Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

— Чего ты хочешь, ведьма? — спросил он.

Он постарался придать своему голосу как можно более божественное, величественное звучание. Может, она решит, что сподобилась какого-то религиозного откровения.

Её голова резко дернулась, глаза округлились — она озиралась по сторонам, точь-в-точь как мышь, почуявшая запах кошки.

— Фамильяра, — продрожал её голос.

Из его груди вырвался истерический смешок. Он просто не смог сдержаться. Она хотела оборотня в качестве фамильяра? Она хотела его? Да через его, блять, труп.

То, как она недоуменно нахмурилась, заставило его рассмеяться еще громче. Маленькая ведьма выбрала явно не то существо.

Ведьмы использовали фамильяров как персональные батарейки для подпитки своей магии — магии, с помощью которой они разрывали оборотней на куски во множестве войн между их видами. Фамильярами становились животные, но никак не оборотни. У него не было ни малейшего желания превращаться в аккумулятор, но даже если бы оно и появилось, всё это было технически невозможно. Эта ведьма явно бредила, если думала, что сможет привязать его к себе. А вот то, как она вообще умудрилась его призвать, — совершенно другой вопрос.

Он двинулся к ней во тьме, теперь его шаги стали легче, эхом отдаваясь в пустоте. Она не могла отследить его перемещения, даже когда он оказался на расстоянии вытянутой руки. Что-то внутри него отчаянно требовало коснуться её, запустить когти в эти длинные волосы. Он загнал это чувство в самые глубокие закоулки своей души, заперев в клетку.

Как бы забавно это ни было, с него хватит. Ведьма явно собиралась что-то предпринять, а он не собирался в этом участвовать. Она вздрогнула, когда он зашел ей за спину, и предательская волна жара низко отозвалась в его теле. Сейчас он стоял достаточно близко, чтобы почувствовать её запах, и, к его ужасу, этот аромат одурманивал. Он напоминал жимолость, которая цветет лишь в самой глуши леса, — сладкий и цитрусовый одновременно. Он непроизвольно провел языком по клыкам, желая вонзить их в её тонкую шею.

Он сделал шаг назад. Сраные ведьмы.

— Я… — запнулась она.

— Что такое, маленькая ведьма? — он склонился к самому её уху ради драматического эффекта, и она снова отпрянула, услышав его голос среди клубящегося вокруг дыма. Ведьма оказалась далеко не такой сильной, какой пыталась казаться.

— Язык проглотила? — эта фраза не имела бы смысла ни для кого, кроме него самого, но он хотя бы потешил собственное эго. Ему вообще не следовало с ней разговаривать. Не следовало здесь находиться.

Она затрепетала ресницами и зажмурилась, на чем-то концентрируясь. Затем приоткрыла губы, и с её языка сорвались слова на другом языке. Заклинание. Она действительно пыталась его привязать.

Да ни за что, блять, в жизни.

Между ними вспыхнул свет. Лентообразная нить, золотая и пульсирующая от магии, материализовалась прямо из её груди.

Нет.

Нет, нет, нет.

Ужас тугим узлом скрутился в его животе. Нить на мгновение замерла, зависнув в пространстве между ними. Прежде чем он успел хоть как-то среагировать, она скользнула вперед, словно змея в воде. Нить настигла его, прошив грудную клетку насквозь, точно копьё. Он почувствовал, как она прощупывает его, почувствовал её у себя внутри — змея кружила в его теле в поисках своего финального пиршества. Каким-то непостижимым образом этой ведьме удавалось закрепить связь.

— Что ты делаешь?! — прорычал он, и от его недавнего веселья не осталось и следа. Он схватился за нить, но пальцы лишь бесполезно прошли сквозь неё.

— Что ты, блять, НАДЕЛАЛА?!

Она не реагировала. Она даже не слышала, как он орал во всю глотку.

— РАСТОРГНИ ЕЁ! — взревел он.

Он ринулся вперед, пытаясь схватить её, но, как и в случае с нитью, его руки прошли прямо сквозь её тело. Золотая лента натянулась, но не оборвалась.

— Расторгни её сейчас же, ведьма!

Её речитатив стал только громче, яростнее; голос кружил в его голове, проникая в самое сознание. Нить вспыхнула ярче. Что-то менялось. Окружающая их тьма пошла трещинами, обнажая ночное небо, и на них излился свет кроваво-красной луны. Он физически ощущал, как связь укореняется внутри него — она растекалась по венам, точно яд.

— Отпусти меня… — его голос прозвучал натужно, хрипло. — Мне плевать, что это за заклятие. От. Пус. Ти. Меня.

Он был уже на грани того, чтобы умолять — упасть на колени и просить о пощаде, чего он не делал никогда и ни перед кем. Он не мог стать привязью для ведьмы. Разум лихорадочно искал выход, перебирая любые возможные решения. Всё его естество трещало по швам, пока он упрямо бился о глухую, непоколебимую стену. Она стояла насмерть, блокируя саму его природу. Паника мертвой хваткой вцепилась в горло — настоящая, сдавливающая грудь паника.

Чудовище внутри него заворочалось, требуя выпустить его из клетки. Это всегда был риск, чистая лотерея: иногда после такого тварь днями разрывала его изнутри, оставляя прикованным к постели, пока тело наказывало его за потерю контроля. Но прямо сейчас монстр был ему необходим.

Его теневая ипостась взяла верх, возвышаясь над хрупкой ведьмой, которая даже не подозревала о чудовище перед собой. Отростки и жгуты из чистой тьмы рванулись во все стороны, а вместе с ними померк и его разум, пока он окончательно не растворился в первобытной ярости. Теневой монстр издал оглушительный рев; гигантские когти полосовали нити, но те наотрез отказывались рваться, а из связывающего их узла извергались всё новые и новые путы. Золотые ленты кружились, словно магические лозы, оплетая и сдавливая его доспех из теней.

Но это была заведомо проигранная битва. Главная нить между ними вспыхнула ослепительным, режущим глаза светом.

Связующий канат натянулся струной. Произошло то, что казалось невозможным: их потащило друг к другу. Теперь он физически чувствовал её — её страх, её замешательство, её бешеный пульс, стучавший в его собственной голове в унисон с его сердцем. Грани её паники столкнулись и переплелись с его собственной. Из его груди вырвался яростный рев, который, однако, разбился о глухую стену её неведения.

Блять, блять, блять.

Маленькая ведьма привязала его к себе.

Глава четвертая

Эйвери

Рассветные лучи упали на Эйвери, когда она с трудом разлепила веки. В спину безжалостно впивались ветки. Она закашлялась: во рту было сухо и мерзко, словно она только что знатно облизала лесную подстилку.