чем я успела хоть что-то предпринять, прежде чем мой мозг успел обработать информацию, меня схватили. Грубая, сильная рука сжала мои губы, пресекая всякую попытку издать звук.
Я испуганно вскрикнула, но мой крик был заглушен в ладони. Паника, ледяная и парализующая, охватила меня. Кто это? Что ему нужно? В полумраке, в тени я различила контуры мужского силуэта. И в тот же миг ощутила исходящий от него запах — резкий, терпкий, с примесью чего-то острого, но при этом с едва уловимой, манящей нотой меда. Этот запах… он показался мне смутно знакомым, тревожно знакомым. Сердце забилось в груди с бешеной силой, казалось, вот-вот вырвется наружу, а в горле пересохло.
И тогда я поняла. Холодный ужас сковал меня. Это был он. Ярл Эйрик.
Его черты лица, жесткие и суровые, стали еще более устрашающими в полутьме. И прежде чем мой разум успел найти хоть какую-то логическую цепочку, прежде чем я смогла найти в себе силы, чтобы отреагировать, он накинулся на меня. Его губы, холодные и жесткие, столкнулись с моими. Это не был поцелуй, это было нападение. Он целовал меня с какой-то дикой животной страстью, не замечая моего сопротивления. Его руки скользили по моему телу, сжимая, исследуя, словно пытаясь подчинить.
В этот момент инстинкт самосохранения, древний, как сам мир, взял верх. Я начала сопротивляться. Попыталась вывернуться, вырваться из его хватки, оттолкнуть его. Забилась, пинала его ногами, насколько это было возможно в тесной одежде, цеплялась руками за его одежду, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры. Его напор был мощным, он был крупнее и сильнее меня, но я была полна отчаяния. Я цеплялась за любую возможность, за любую щель, чтобы вырваться из этого кошмара. И наконец мне удалось. Собрав последние силы, я резко оттолкнула его.
Он отшатнулся, явно не ожидая такого яростного сопротивления. На мгновение на его лице отразилось удивление, а затем оно сменилось злостью. Но я не стала ждать, чтобы увидеть, как она проявится. Используя эту короткую секунду замешательства, я рванула вперед, прочь от него, прочь из этого темного жуткого угла, который едва не стал местом моего пленения. Я бежала, не разбирая дороги, не чувствуя усталости, движимая лишь одним всепоглощающим страхом. Я бежала и за спиной, в тишине коридора, отчетливо слышала, как его тяжелые шаги приближаются, преследуя меня.
Дрожащая, едва переводя дух, я неслась по коридору. Каждый шорох, каждый блик от факела казался мне преследованием. Я понятия не имела, куда бегу, лишь надеялась найти какой-нибудь укромный уголок, где смогу скрыться от разгневанного ярла. Звуки его шагов — мощные, мерные — эхом отдавались в коридоре. В голове стучала одна мысль: «Только бы найти комнату!»
И вдруг словно по волшебству взгляд ухватился за нужную мне дверь. Не раздумывая, я заскочила внутрь. Мои пальцы, еще подрагивающие от страха, лихорадочно нащупали старинный деревянный засов на двери. С каким облегчением я смотрела, как он плавно скользнул в пазы, запирая меня внутри! Мир за пределами двери, казалось, замер.
Я прижалась к двери спиной, пытаясь унять дрожь. В темноте комнаты я слышала, как тяжелые шаги Эйрика достигли моей двери. Они замерли. Секунда, другая… Я затаила дыхание. Затем раздался глухой, мощный стук по деревянной двери. Это было не столько требование, сколько констатация факта. Я здесь, он там. Дальше тишина. Только гулкое биение моего собственного сердца нарушало ее.
Он не пытался выломать дверь, не кричал, не угрожал. Просто тишина. Ярл Эйрик ушел.
Постепенно напряжение начало спадать. Я опустилась на пол, прислонившись спиной к двери, и медленно съехала вниз. Теперь, когда опасность миновала, усталость навалилась с новой силой. Я обдумывала произошедшее.
Его поведение было странным, даже пугающим. Он знал, кто я. Вернее девушку, в тело которой я попала. И при этом он не назвал ее имя конунгу. Почему? Что это значит? Может быть, он не хотел, чтобы ее знали, чтобы ее искали? Или… что-то другое?
Этот вопрос остался без ответа, как и многие другие. Мой мозг отказывался обрабатывать новую информацию. Слишком много всего произошло за один день. Угрозы, чудеса, странные взгляды, чужая жизнь, чужие заботы.
Я огляделась вокруг. Комната ни капли не изменилась, только вот лохань убрали и на кровати лежала ночная сорочка. Я переоделась в сорочку и рухнула на постель. Глаза закрывались сами собой. Утро вечера мудренее. Сейчас главное — отдохнуть. Этот день был слишком насыщенным, слишком бурным. Я решила, что завтра, отдохнувшая и с ясной головой, я смогу лучше разобраться в этой запутанной истории. А пока… пока я лишь тонула в мягких объятиях постели, пытаясь забыться сном.
Глава 4
Сон был глубоким и бездонным, как то самое озеро, из которого меня вытащили. В нем не было ни образов, ни звуков, лишь тяжелая уютная темнота, в которую я погрузилась с головой, пытаясь сбежать от реальности. Поэтому первый стук в дверь прозвучал как далекий гром, будто из какого-то другого, параллельного мира. Я не шевельнулась.
Второй стук был уже ближе, настойчивее отрывая меня ото дна сна и вытаскивая к поверхности сознания. Я открыла глаза, дезориентированная. Где я? Высокий потолок с темными балками, шкура на стене, тусклый серый свет, пробивающийся сквозь затянутое бычьим пузырем окно. Память нахлынула разом: лед, Харальд, пир, темный коридор, Эйрик… Его губы, его запах. По телу пробежала холодная дрожь, и я инстинктивно потянула одеяло выше, к подбородку, словно оно могло стать щитом.
— Дева! Ты спишь? — донесся из-за двери голос. Негромкий, но четкий, без тени той слащавой заботливости, с которой Герда обращалась ко мне при всех. Это был голос, полный практичности и легкого раздражения. Хельга.
Сердце ёкнуло. Конунгиня-мать. Та самая, чей оценивающий взгляд на пиру казался мне проницательнее любого вопроса. Что ей нужно? Почему не служанка? Мысли метались, пытаясь найти безопасный ответ, оправдание, причину. Может, она узнала о вчерашнем? Нет, не могла. Эйрик вряд ли стал бы хвастаться.
Третий стук, уже нетерпеливый, заставил меня подскочить на кровати.
— Сейчас! — выдохнула я, и голос мой прозвучал сипло от сна и страха.
Я сползла с высокой кровати, босые ноги коснулись холодных досок пола. Ночная сорочка, грубая и просторная, болталась на мне. Я потянулась к двери, к тяжелому деревянному засову. Рука дрогнула. Вчера этот засов спас меня. А теперь я сама собираюсь его открыть. Глупо. Но что делать? Не открыть — значит вызвать еще больше подозрений.
Я отодвинула засов. Дверь со скрипом подалась внутрь.
