ее жилам подобно горячему, густому меду, и ей стало жарко; кроме жара Ахейя ощутила жажду – она хотела услышать этот голос снова. Ей было хорошо, когда он был совсем рядом, как сейчас, слишком хорошо, пропади все пропадом. Но Ахейя знала, что это не она нуждается в нем, не ей он необходим, как воздух; дело было в договоре, который она заключила. Потому что она отдала ему частицу себя.
И сейчас Ахейе казалось, что душа зовет ее, что душа готова на все, лишь бы вернуться в ее тело. На все что угодно.
Она сжала руки в кулаки и сжимала до тех пор, пока ногти не вонзились в ладони; это ощущение заставило отвлечься от ноющей боли внизу живота. От усилия у Ахейи дрожали руки, но она добилась цели: боль, словно нож, разрезала пелену, которая окутывала сознание, и ей удалось мельком увидеть фрагменты реальности. К несчастью, реальность была ничем не лучше лжи, в которую ее вынуждали поверить. Конечно, ощущение, граничившее с удовольствием, которое внушала душа, было приятнее. Но она не желала с ним смириться, она отвергала его. Другие эмоции имели смысл. Отвращение было естественным. И с гневом она могла справиться. Презрение было ей понятно. Но то, что он, нефилим, заставлял ее почувствовать, казалось бессмысленным.
На глазах выступили слезы, и Ахейя отвернулась. Его взгляд был слишком тяжелым. Она не привыкла к внимательным взглядам; прежде никто не всматривался в ее лицо, никого не интересовали ее мысли, чувства.
Ахейя огляделась, но не увидела ничего такого, что дало бы ей подсказку. Один нефилим со зловещей усмешкой стоял, прислонившись к стене; тот, которому она испачкала рубашку, развалился в кресле и откинул голову назад. Что они сделают, если она закричит, попытается бежать, начнет отбиваться? И ей казалось, что нужно бежать, хотя она понятия не имела, куда и что делать дальше. Ахейя подумала, что ей вряд ли удастся вырваться из Алхиры, из этого дома; кроме того, она пришла сюда по своей воле, и почему-то от этого стало еще хуже. Она находилась на грани безумия и вдобавок презирала себя саму.
– Ну что ж, кричите, ваша светлость, – негромким, хриплым голосом произнес алчный, словно прочитав ее мысли. Потом наклонился к ней и стиснул ее запястье. – Их это позабавит не меньше, чем меня.
«Ваша светлость. Нет. Нет. Нет».
– Ты знаешь, кто я такая, – выговорила Ахейя, стараясь не обращать внимания на синие точки, плясавшие перед глазами. Снова не хватало воздуха.
– Да, Ахейя, я знаю, кто ты такая. По-видимому, у меня имеется преимущество; судя по твоим неосторожным словам, ты понятия не имеешь, с кем говоришь, – продолжал он. – В моем царстве со мной нельзя так разговаривать. – Он усмехнулся, обнажив зубы. Его лицо было совсем рядом, она чувствовала его дыхание. – Если, конечно, тебе дорога жизнь.
«В моем царстве».
Только сейчас Ахейя поняла, что происходит.
«Его царство».
Ахейя приоткрыла рот.
А она-то решила, что он простой стражник, один из тех, кто охраняет границу. Но все было с точностью до наоборот.
Перед ней стоял альшайтан.
Ахейя слышала рассказы о нем, хотя не знала никого, кто встречался бы с ним. Она окаменела, снова встретив взгляд этих огненных глаз; даже если бы он сейчас не душил ее, у нее перехватило бы дыхание от простой, но жуткой мысли.
«Ты отдала свою душу Ариоку».
Ахейя имела лишь смутное представление о порядках Алхиры, но знала, что он был здесь правителем, занимал то же положение, что и Офион в Келосеросе; кроме того, Ариок был стражем Геенны, а смертные часто называли его Митрек Морта, Ангел Смерти.
Встреча с альшайтаном должна была вселить в нее смертельный ужас. Ахейя приготовилась к тому, что у нее пересохнет в горле, участится сердцебиение. Но в этой новой пустоте, которая образовалась рядом с сердцем, жили лишь гнев и чувство утраты.
– Ты ошибаешься, если думаешь, будто я испугаюсь боли и твоих угроз, – прорычала Ахейя, чувствуя, как знакомая тьма, дремавшая в крови, пробуждается и окутывает ее подобно доспехам.
Наступило тяжелое молчание; Ариок на миг стиснул ее шею сильнее, потом заговорил. Его глаза теперь были черными, как стена, ограждавшая его страну.
– Только попробуй еще раз проявить неуважение.
Это был вызов.
– Уважение нужно заслужить, – прохрипела Ахейя, напрягая мышцы.
Он почти оторвал ее от пола.
– Не тогда, когда ты находишься у меня дома и умоляешь меня предоставить тебе убежище.
– Я никогда и ни о чем не буду умолять тебя, – злобно прошипела Ахейя.
Он ухмыльнулся с таким видом, словно ему была известна некая тайна, недоступная ее пониманию.
– Будешь, если хочешь остаться, Рухи.
– Мы заключили сделку.
– Я выполнил свою часть сделки. Я пообещал тебе убежище и отозвал своего варколака, но мне решать, сколько дней ты проведешь в моей стране.
«Своего варколака».
Твою мать, ну конечно же. Если он действительно альшайтан, значит, монстр, который преследовал ее на Пограничных землях, принадлежит ему. Мерзкая тварь выполняла его приказы, загоняла Ахейю прямо в его лапы, а он сделал вид, что беглянка ему безразлична; и тогда она буквально вручила ему свою душу.
«Боги, как это все сложно».
Он поймал ее в ловушку.
Он действительно ее поймал, чтоб ему провалиться.
Это все Ахейя могла понять, но не понимала одного: зачем, во имя хела, она ему понадобилась. Зачем было тратить на нее столько сил и времени? Зачем посылать за ней чудовище, ведь она сама, по собственной воле направлялась в Алхиру? Может быть, он хотел поиграть с ней просто потому, что имел такую возможность? Может, собирался выдать ее Офиону и получить деньги? Она была уверена, что ее отец уже назначил награду за ее поимку.
– Гэмису, шкота.
«Пошел на хрен, демон».
В его глазах загорелись веселые искорки, но он не улыбнулся.
– Тебе бы вымыть с мылом свой поганый язык, Рухи.
– Не называй меня так, – прошипела Ахейя, хотя и не знала, что означает это слово. – У меня есть имя.
– Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, – произнес он и в конце концов разжал пальцы.
Ахейя бессильно опустилась на диван и согнулась пополам, глотая воздух и массируя шею.
– Что должна была натворить девчонка из Келосероса, чтобы привлечь к себе такое внимание? Почему они предлагают такую крупную награду за это хорошенькое маленькое тело? – Альшайтан скрестил руки на груди и снова оперся о спинку кресла.
– Ты собираешься выдать меня? – прохрипела Ахейя, стараясь подавить одолевавшие ее эмоции, смять их, скомкать и засунуть в самый темный угол, стараясь не обращать внимания на панику и холодный пот, который стекал по спине.
– Это зависит от тебя.
Надежда, которую она пыталась удержать в руках, просачивалась сквозь пальцы, словно вода, и капала на пол.
– Попроси меня вежливо, Рухи… Я уже видел твои коготки, и мне не хотелось
