бы, чтобы они впивались мне в спину все время, что ты проведешь здесь. – Он ухмыльнулся уголком рта. – Посмотрим, умеешь ли ты вести себя любезно.
– Ты отвратителен, – выплюнула Ахейя. – Ты послал волков на охоту за мной, вынудил просить тебя об убежище, предлагать тебе плату, притворился, будто впервые узнал обо мне сегодня; хотя на самом деле тебе ничего не стоило просто приютить меня здесь на несколько дней.
Слова быстро слетали с ее языка, и Ахейя чувствовала, что они придают ей сил; они стали ее доспехами. Ярость одержала верх над здравым смыслом. Она подняла руки и толкнула демона в грудь. Тот, естественно, даже не дрогнул, смотрел на нее с прежним ледяным безразличием, в то время как ее тело словно опалило огнем.
– Ты знала, что тебя ждет, когда перешла границу моей страны. Не притворяйся наивной дурочкой, тебе это не идет.
Он провел большим пальцем по своей нижней губе. Ахейя догадалась, о чем он думает, и ее бросило в жар. Напряжение между ними было осязаемым, казалось, что воздух в комнате накалился.
– Я не похож на шишт, с которыми ты привыкла общаться, Рухи. У тебя хорошенькое личико, но здесь ты ничего не получишь только за красивые глаза… и совершенно точно не получишь ничего от меня. Можешь считать, что тебе повезло: я предложил тебе сделку вместо того, чтобы отправить прямиком в Геенну или обратно в Лирию. Мне кажется, последнего ты боишься сильнее смерти… боишься больше, чем меня.
Ахейя невольно бросила взгляд на бледный символ, слегка светившийся на его руке; она ничего не могла поделать, оставалось лишь смотреть, как демон ласкает его кончиком пальца. Все ее тело напряглось. Отметина, символ ее души, казалась такой маленькой и ничтожной на этой смуглой мускулистой руке. Крошечный полумесяц, обрученный с пламенем, окруженный черными татуировками.
Она сделала вдох и почувствовала, как тепло растекается по телу, растапливает лед, который сковал ее тело после его слов, лед, пришедший из ее привычной тьмы. Всего минуту назад Ахейе казалось, что она превратилась в кусок льда, как будто все конечности и даже тело были обморожены.
– Только я стою между тобой и тем, от чего ты бежала. Если хочешь рискнуть и попробовать выжить самостоятельно, я тебя не держу. – Ариок сжал зубы, потом взглянул на нефилима, находившегося где-то у нее за спиной, и бросил: – Люк, отведи ее к барьеру.
Ахейя резко обернулась, оглядела остальных демонов; тот, который стоял у стены, уперся в нее ногой, оттолкнулся и выпрямился.
«Нет. Проклятье».
Она ахнула, когда Ариок шагнул мимо нее; его рука задела ее локоть, и ей показалось, что ее ударило током.
– Подожди! – Ахейя схватилась за его рукав; у нее были такие холодные руки, что ткань рубашки показалась ей горячей. – Ты не можешь… Ты же забрал мою душу…
Ее тело хотело притянуть его ближе, в то время как разум приказывал размахнуться и ударить его по лицу.
– Я не могу? – Ариок наклонил голову и окинул ее грозным взглядом.
Она почувствовала, как подгибаются ноги. Язык не шевелился, горло сжимали спазмы.
– Боги… ты такой…
Ахейя смолкла. Он прищурился.
– Ну же, договаривай. Расскажи что-нибудь новое обо мне, маленькая богиня.
Она медлила. Несколько секунд в комнате царило напряженное молчание.
«Ты гнусный».
«Ты извращенец».
«Ты чудовище».
На этот раз Ахейя решила воздержаться от оскорблений и постаралась тщательно выбрать слова; слова были нейтральными, но никого не могли обмануть. Он должен был догадаться, что именно она о нем думает.
– Ты в точности такой, каким тебя описывают.
Ахейя смотрела на Ариока в упор, пока он изучал ее лицо, волосы, шею; наконец его взгляд остановился на белых пальцах, сжимавших его рубашку.
– Один день, – прошипел он, выдергивая руку, словно ее прикосновение вызывало у него гадливость.
– Один месяц.
– Одна неделя. – Ариок поймал ее косу и с силой потянул, так что у нее заныла шея. – Не больше.
Ахейя заскрежетала зубами, чувствуя, как его слова опаляют ее; казалось, условия сделки были выжжены у нее на коже клеймом.
– И еще одно, – произнес он, снова дернув за волосы, чтобы заставить ее застонать от боли. – Тебе известно мое имя. Используй его, обращаясь ко мне.
Потом он позвал нефилима в перепачканной рубашке, назвав его по имени – Шайрон, – и вышел из комнаты. Демон поспешил за ним. По мере того как расстояние между альшайтаном и Ахейей увеличивалось, она чувствовала, как натягивается невидимый канат, связывающий их. А потом канат лопнул, и она ощутила тяжесть и пустоту в груди.
Глава 5. Ахейя
Ахейя вынуждена была сосредоточиться на дыхании, чтобы успокоиться, но не знала, как сдержать слезы, которые выступили на глазах после ухода Ариока; она должна была последовать за ним, она нуждалась в его присутствии, и поэтому сейчас ее терзала мучительная боль.
Ей хотелось наброситься на него и расцарапать ему лицо и одновременно – прикоснуться губами к татуировкам на его руках. Ахейя разрывалась надвое; с одной стороны, она знала, что надо бежать как можно дальше от него, но, с другой стороны, понимала, что каждый шаг принесет невыносимые страдания, что она не сможет дышать, оказавшись вдали от него.
Вот почему слезы струились по щекам, вот почему она дрожала всем телом и не могла пошевелиться, как будто все мышцы свело судорогой. Ее сердце страдало, ведь оно лишилось самого важного – души, которая находилась в груди, рядом с ним, охраняла его, поддерживала в нем жизнь. Сердце искало то, что было необходимо ему для выживания, и Ахейя не могла успокоить его, убедить в том, что поиски напрасны.
Она провела рукой по лицу, размазала слезы и грязь, въевшуюся в кожу. Обернувшись, увидела Люка, который стоял, опершись о спинку кресла, и по-прежнему ухмылялся; но теперь у него в руке был кинжал с черным клинком.
Ахейя стиснула зубы, так что заныли челюсти, сосредоточилась на физической боли, потому что боль отвлекала от ощущения пустоты в груди. Это был ее обычный защитный механизм: проще было терпеть боль от ссадин на теле, чем боль от душевных ран.
– Ну ладно, пошли, принцесса.
Люк медленно наклонил голову набок, коснулся ладони острием кинжала и принялся его крутить. Его густые курчавые волосы были связаны кожаным шнурком, но несколько черных прядей падали на лицо. У него были узкие миндалевидные глаза, совершенно черные, так что радужная оболочка сливалась со зрачком; но все же их взгляд был более выразительным, чем взгляды голубых глаз ее сородичей. Татуировки, такие же черные, как и глаза, украшали его руки и шею, правую сторону нижней челюсти и правое ухо. Слева на шее были изображены глифы языка луджа, на котором говорили нефилимы, а справа – вытатуированы черные звериные когти. Казалось, что когти касаются подбородка; они были такими
