рвалось наружу, требовало выбежать, крикнуть, догнать. Обнять его ещё раз, вдохнуть запах его кожи, услышать стук его сердца.
Но я сидела и плакала. Потому что Ильхом сказал, что сейчас нельзя. Что якобы моя «смерть» — его оружие. И пока он не разберётся в ситуации, мне лучше побыть «мертвой».
Головой я все понимала. Кивала, соглашаясь с холодной, железной логикой моего адмирала. Но сердце… Сердце было разорвано на части.
Когда я увидела силуэт Гросса в свете фар — сгорбленный, потерянный — во мне что-то оборвалось. А когда Иль обнял меня… Это был не просто объятие. Это было возвращение домой. В его руках не было страха, не было горячей пустоты Елимаса, не было оценивающих взглядов чужих кхарцев. Была только наша реальность.
Уверенные руки Гросса, вдавливающие меня в себя… Его губы, целующие куда попало: в волосы, в веки, в мокрые от слёз щёки. Его дрожь, которую он не мог скрыть. В тот момент я перестала быть Юлей-сбежавшей, Юлей-жертвой, Юлей-проблемой. Я снова стала просто его Юлей. Его космической. И этого тепла, этой абсолютной принадлежности мне хватило на всю оставшуюся жизнь. И одновременно — не хватило и на секунду.
Теперь снова стало холодно. И страшно. Страшно не за себя — за него. Мысль о том, что Ильхом может не вернуться, что этот жадный поцелуй мог быть… последним, сводила желудок в тугой, болезненный узел. Только-только наша жизнь начала обретать черты чего-то нормального. Не идеального, а просто своего. И тут — бац! Снова в подполье. Снова в чужой одежде, без вещей, без комма, без крова над головой, без жизни, которая была бы моей. Снова полная зависимость! Сначала от фиолетовых, потом от Гросса, теперь — от этого странного, язвительного Сара.
Головой я понимала: чтобы жить дальше свободно, нужно найти тех, кто стоит за аварией. КОРР? Обиженный кандидат? Кто-то из «своих»? Информационный вакуум сводил с ума. Если Ильхом просит меня залечь на дно, я залягу. Не потому, что я покладистая, послушная женушка, которая спихнула все проблемы на мужа. А потому что я абсолютно беспомощна. У меня нет оружия. Нет знаний местных законов. Нет сети контактов. Я здесь «новенькая». Гостья. Нелегал с огромной мишенью на лбу. Моё единственное оружие — это я сама. И пока я не придумала, как его использовать, лучше слушать того, кто знает правила этой жестокой игры.
— Как ты? — голос Сара, обычно резкий или насмешливый, прозвучал приглушённо, нарушая тишину салона.
Он сосредоточенно вёл флай, белобрысые брови были сдвинуты. Взгляд, который он бросил на меня, был не оценивающим, а задумчивым. Как будто он разгадывал сложную формулу.
— Я в порядке, — выдавила тихо, шмыгая носом. Голос сел. — Буду в порядке, когда вернётся Иль.
— Вы… красивая пара, — произнёс он глухо, с усилием, будто слова застряли в горле.
— Спасибо… — прошептала я, не понимая, зачем Сар это говорит.
— Твой адмирал со всем разберётся, Ю, — кхарец пытался звучать ободряюще, но получилось неестественно, будто он повторял чужую, незнакомую речь.
— Я волнуюсь, — призналась я спустя несколько минут тишины. Слова потекли сами, выплёскивая наружу то, что душило. — Мне страшно, что с ним что-то случится. Страшно до тошноты. Только всё начало налаживаться, а теперь… Теперь я снова ничего не контролирую.
— Я помогу твоему адмиралу, — сказал Сар твёрдо, словно давал клятву. Он попытался улыбнуться мне, но гримаса вышла натянутой, больше похожей на оскал.
И тут во мне что-то щёлкнуло — старая, израненная подозрительность.
— Какая тебе выгода? — спросила я прямо, сбрасывая с ног чересчур большие тапочки. Ситуация была до боли знакомой: чужая одежда, ни вещей, ни связи, ни денег. Полная зависимость. История повторялась, только мужчина был другой.
— Выгода? — он переспросил, и мне показалось, что его скулы под жемчужной кожей слегка покраснели.
— Ах, да, — почти прошептала я, отводя взгляд в окно. — Опыты. Я помню. Почему всем от меня что-то нужно? Только потому, что я женщина с большим энергополем? У вас отвратительное общество! Сплошная калькуляция и ничего святого.
— Святого? — он переспросил искренне непонимающе. — Это как?
— Я с Земли, — напомнила, чувствуя, как накатывает горькая волна ностальгии по чему-то уже не существующему. — И знаешь, люди моей планеты тоже жили по договорам. Папа говорил… что любые отношения — это сделка. Но! Основа у этих сделок всегда разная. Может быть чистая выгода, деньги… то есть кредиты. Может быть взаимопомощь. Общая ненависть к чему-то. А может быть… любовь. Всё — сделка. Но фундамент — разный.
— И? — Сар действительно не понимал, к чему я клоню.
— «Святое» — это как раз то, что делает сделку на основе любви — не сделкой. А просто… жизнью. Доверие, забота, бескорыстие, доброта. То, что не покупается и не продаётся. У вас, кхарцев, этого нет. Вы как роботы с одной программой: «Рассчитать выгоду. Действовать».
— Хочешь сказать, — его голос стал тише, но в нём зазвучал опасный, скептический оттенок, — что кхарцы не способны любить? Дружить? Заботиться? Помогать… просто так?
Сар был неглуп. Он всё понимал. И вопрос был риторическим, полным горечи взрослого человека, который знает цену своему миру.
— А разве нет? — я выгнула бровь, с удивлением заметив, что разговор отвлёк меня. Слёзы подсохли и истерика улеглась.
— А разве Гросс любит тебя только за твоё поле? — уколол он, и его брови снова сдвинулись.
— Нет… — выдохнула я. — Надеюсь, что нет.
— Вот и я помогу… просто так, — отрезал Сар и резко ткнул в панель управления. В салоне с тихим гулом пошёл тёплый воздух. — Веришь?
— Пару часов назад ты пел по-другому, — не удержалась я от колкости.
— Я передумал, — он тихо, почти беззвучно рассмеялся, глядя в лобовое стекло. — Мне нельзя? Откатить назад и передумать?
— Можно, — кивнула и наконец откинулась на спинку кресла, подставляя лицо потоку тепла. Только сейчас я осознала, как меня била мелкая дрожь — от стресса и от ледяного страха.
Мысленно я вернулась к Гроссу. К его глазам, которые за несколько минут превратились из мёртвых в живые, полные ярости и решимости. Что будет делать мой адмирал? Как он будет искать?
А я… Я снова была обузой. Прекрасной, любимой, но обузой. У меня не было дома. Не было документов. Не было кредитов. Только желание простого, человеческого счастья: своего угла, своей кровати, утреннего кофе с тем, кого любишь. Неужели это так недостижимо?
Я открыла глаза и посмотрела на Сара. Он правил флаем, его профиль чётко вырисовывался на фоне мелькающих огней подземного тоннеля. Феерии на его обнажённой до локтя руке и на висках
