не видела его с щетиной на лице… Мой Гросс всегда выглядел опрятно и собранно.
Моё сердце застучало бешено, а тело инстинктивно дернулось к нему. Раздался тихий писк и дверь флая не поддалась.
— Сиди здесь, пока не позову, — голос Сара был стальным, без права на обжалование. Кхарец уже открывал свою дверь.
— Ты не знаешь… — я задыхалась, прилипнув лбом к холодному стеклу, мои пальцы впились в подлокотники. Я хотела крикнуть, вырваться, оказаться там, в этом круге света, где стоял Ильхом — такой сломанный и такой мой.
— Догадываюсь, малая, — он лишь хмыкнул, коротко и безо всякой насмешки. — Догадываюсь.
Сар вышел, оставив меня в тишине салона, наедине с видением моего погибающего мужа и с дикой, рвущейся из груди надеждой, что ещё не всё потеряно.
Глава 66
Сар
Я вышел первым, чтобы поговорить с адмиралом лично. Потому что вера Ю в своего «любимого мужа» была чем-то на грани патологии. Я был не так окрылен, ведь точно знал — в Империи Кхар не бывает любви. Бывают сделки. Расчёты. Вечная, изматывающая охота за глотком энергии, за статусом, за крохами одобрения. Всё, что я видел вокруг — подтверждало это. Женщина как драгоценный ресурс. Мужчина как охранник и поставщик влияния и кредитов.
Я вообще не понимал, зачем влез в эту историю. Какое мне дело до переселенки и ее драмы? Сидел бы себе в своём подземном комплексе, как благородный узник в собственных владениях. Занимался бы своими проектами…
У меня было много работы: активная броня нового поколения для тех, кому лень учиться драться — только подавай им технологическое превосходство. Нейроинтерфейс для тонкой настройки феерий — чтобы эти молодые энергетические засранцы могли, наконец, контролировать свои вспышки ярости. Экспериментальный источник питания на основе кристаллических решёток астралита — попытка обойти проклятую зависимость от женщин, моё личное, самое безнадёжное хобби.
Жил я на средства от патентов и заказов, которые доходили до меня через пять уровней посредников. Мне платили, потому что мои изобретения работали, а не потому, что я сам Саратеш Алотар.
Но Ю… Её глаза — не молили, нет. Они горели верой в то, что она творит. Эта маленькая женщина обладала не просто дико объемным энергополем. В ней бушевала внутренняя сила, какой я не видел ни у кого. Её нервы, слёзы, эти редкие, как вспышки сверхновой, улыбки, её дерзость… Всё это было иным. Она не кхарка, не переселенка. Ю была живой в том смысле, в каком мы все уже давно умерли. И это притягивало…
Космос тебя дери, Сар! — мысленно выругался я и пошёл навстречу одинокому силуэту в свете фар.
— Саратеш Алотар⁈ — в голосе адмирала смешались удивление, настороженность и… что-то ещё. Он меня узнал… Да как не узнать бастарда Императора? Бедного мальчика, которого не признал отец… А после ранения и потери конечности — отказалась и мать…
Я был известен каждому кхарцу. Меня боялись, ко мне обращались с ледяной почтительностью, никогда не смотрели в глаза, никогда не выступали против… Но сколько бы я не работал, какие бы открытия не делал, в глазах всего общества я всегда оставался несчастным изгоем. Уродом королевских кровей. Безумным изобретателем. Сумасшедшим.
— Неожиданно, — пробормотал Гросс, оглядывая меня с ног до головы. Сам адмирал выглядел отвратительно: потухшие феерии, тени под глазами, щетина. И этот кхарец — предмет обожания Ю? Эта развалина?
— Да уж, — хмыкнул я, подходя ближе. — Но именно моё сообщение ты получил по закрытому каналу.
— Что тебе нужно? — адмирал задал вопрос в лоб, не тратя время на церемонии. В его состоянии это было даже похвально. — Я предположить не могу. Но времени у меня мало. Говори.
Прямота адмирала мне понравилась.
— Авария флая — твоих рук дело? — я намеренно спросил так прямо и грубо. Хотел увидеть реакцию.
В тусклых, неоново-синих глазах Ильхома Гросса мелькнуло что-то острое и живое. Злость? И под ней — такая глубокая, бездонная боль, что я на мгновение усомнился в своей теории.
— Какое тебе дело⁈ — выплюнул он сквозь стиснутые зубы, играя желваками.
— Может, я хочу помочь?
— Какой смысл? Ты что-то знаешь? — Гросс прищурился. Раздавлен горем, дезориентирован, но не глуп. Он знал, кто я. И догадывался о моих возможностях.
Я промолчал, ожидая ответа Гросса. Ответ я уже для себя знал — ни один кхарец, увидевший, как эта девчонка смотрит на мир, не стал бы её убивать. Но мне нужно было услышать это от адмирала.
— Нет, — голос Гросса стал стальным, холодным, вопреки буре, которую я видел в его глаза. — Аварию устроил не я. Но найду каждого, кто к этому причастен. И уничтожу так же, как они уничтожили мою космическую…
Он не договорил, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Я лишь кивнул. Всё было ясно.
И в этот момент я возненавидел себя. Самый простой, самый логичный путь — отдать Ю этому измождённому, но опасному адмиралу, указать им направление и отойти в сторону. Пусть сами разбираются со своими врагами, своими чувствами, своим хрупким счастьем. Но голодный, циничный эгоист, коим я был всю свою жизнь, не мог просто так отпустить эту девчонку.
И дело было не в том, как она смотрела на меня — прямо, без страха и брезгливости, совершенно не замечая шрамов и протеза. Не в её энергополе, которое было активнее и мощнее, чем у кхарок. Не в её разительном отличие от капризных, избалованных кхарок. И даже не в той лёгкости, с которой мы говорили — без масок, без церемоний, без мнимого поклонения и условностей.
Тогда почему⁈ Наверное, из-за её внутреннего стержня. Из-за этой дикой, нелогичной веры.
Нет! Хватит врать самому себе…
Я завидовал. Завидовал жгучей, чудовищной завистью простому адмиралу Ильхому Гроссу.
Ю — его жена, она его выбрала, полюбила. Космос, она его любила! Её эмоции были чистыми. Даже её истерика в моей столовой была настолько настоящей, такой оголённой, что после неё воздух звенел. И после всего этого, после моих провокаций и предупреждений, Ю оставалась верной этому «простому» адмиралу. Непоколебимо. И я поймал себя на диком, отвратительном, детском желании.
— Так что ты хочешь? — Гросс вывел меня из самокопания.
Хочу, чтобы меня любили вот так же. Чтобы в меня так же верили несмотря ни на что.
— Не я, — ответил и отступил в сторону. На комме я дистанционно разблокировал дверь флая.
Гросс не поднимал головы, погружённый в свой траур, до момента, пока ночную тишину не разорвал пронзительный, срывающийся крик.
— Иль! Ильхом!
