это, Праймус? — самодовольно ухмыляется он, и глаза его сияют. — Похоже, у тебя появился конкурент.
Дейтра качает головой, глядя на нас, но я почти уверена, что она прячет усмешку.
Тирнон обнимает меня за плечи, и я смотрю на него, выгнув бровь. Обычно мы стараемся как можно меньше проявлять свои чувства в присутствии других.
— Просто отмечаю свою территорию, — бурчит он, и я закатываю глаза, высвобождаясь из его объятий. Он оглядывает меня с ног до головы.
— Ты выглядишь измученной.
— Найрант был недоволен мной.
Взгляд Тирнона становится холодным, но я качаю головой. Найрант может быть членом Империуса, но он прошел гладиаторскую подготовку. Мне не нужно, чтобы Тирнон вмешивался и усугублял ситуацию.
— Мне нужно в душ.
Тирнон открывает рот, но в дверь входит гвардеец с бесстрастным выражением лица. Он наклоняется к Тирнону и шепчет что-то, чего я не слышу. Когда глаза Тирнона встречаются с моими, они темные от горя.
— Арвелл.
Я знаю это выражение его лица.
Страх пронзает меня, как удар кулаком в живот.
— Мои братья.
Он берет меня за локоть и уводит от Империуса.
— Нет, — говорит он. — Леон.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Я смотрю на Тирнона, и мое сознание застилает густой туман.
— Я не понимаю.
Он продолжает идти, практически вытаскивая меня из тренировочного зала.
— Леона нашли в его комнате. Кто-то пырнул его ножом, Арвелл.
— Это невозможно. Я только что… Я только что видела его. Он был в порядке. Ворчливый, раздраженный, но в порядке.
Глаза Тирнона темнеют от сочувствия, и мое сердце замирает.
— Он жив?
— Едва. — Он сжимает челюсти. — Пытались добраться до его сердца.
— Как и с другими. Но… убийства прекратились… — Я вырываю руку. — Я должна его увидеть.
— Я отведу тебя к целителям. Но они пытаются спасти ему жизнь. Велл… он единственный, кто пережил такое нападение.
— Ты не веришь, что он выживет.
Тирнон притягивает меня к себе.
— Он крепкий. И упрямый. Если кто-то и может выжить, то это он.
Я киваю, мое лицо немеет. Я едва осознаю свои шаги, следуя за Тирноном к кварталу целителей.
Только не Леон.
Пожалуйста.
Альбион стоит у двери с опустошенным выражением лица. Мои глаза горят, когда я смотрю, как он мечется туда-сюда. Возможно, это вызвало у него воспоминания о смерти сына.
Как только мы входим, к нам подходит Эксия, уголки ее губ опущены.
— Он мертв, — спокойно говорю я.
— Нет. Нет, Арвелл, он не умер. Он перенес первую стадию исцеления.
Мои колени подкашиваются, когда меня охватывает облегчение.
— Я могу его увидеть?
— Пока нет. Целители все еще работают с ним. — Голос Эксии становится мягким. — Мы знаем, что убийца использует особый вид яда, который парализует жертву.
Это объясняет, почему ему удается убивать самых быстрых и сильных людей в этом Лудусе.
— По какой-то причине яд подействовал на Леона не сразу. Или он не подействовал так, как должен был. Это позволило ему оказать сопротивление. Достаточное, чтобы тот, кто это сделал, был вынужден бежать.
— Когда он очнется, он скажет нам, кто это сделал, — говорю я.
Что-то мелькает в глазах Эксии. Я пытаюсь это игнорировать. Она не верит, что он выживет.
Она не знает Леона.
— Тебе нужно отдохнуть, мы дадим тебе знать, когда его состояние стабилизируется и ты сможешь его увидеть.
— Я подожду здесь.
Эксия бросает на меня раздраженный взгляд, но жестом предлагает сесть в мягкие кресла у двери.
Пожалуйста, я умоляю Талунию, представляя себе ее храм много лет назад. Леон поклонялся тебе всю свою жизнь. Он научил свою дочь поклоняться тебе…
В конце концов я перехожу от мольбы к подкупу.
Все вы, боги, нуждаетесь в пастве. Вы теряете силу с каждым днем, поскольку люди отказываются от старых обычаев. И поскольку все больше и больше обычных людей обращаются к Умбросу в надежде самим стать такими же. Было бы неосторожно с вашей стороны позволить себе потерять такого последователя, как Леон.
В конце концов, Эксия возвращается. Она бросает на меня взгляд и качает головой.
— Полагаю, если ты пережила «Раскол», у тебя крепкий желудок. — Эти слова звучат как предупреждение, но я уже вскакиваю на ноги, ожидая, что она отведет меня к Леону.
Эксия встречается взглядом с Тирноном, и он кивает ей.
— Твоему наставнику повезло, Арвелл, — говорит она. — Он боролся достаточно долго, чтобы остаться в живых. Несколько его ребер были сломаны и удалены, но грудина не пострадала. Поскольку его грудная полость не была полностью обнажена, он прожил достаточно долго, чтобы мы смогли оказать ему помощь.
Эксия открывает дверь. В комнате остаются несколько целителей, но я не отрываю взгляда от Леона.
Простынь спущена до пояса, открывая тугие, окровавленные бинты.
— Ты… Он еще не полностью исцелился.
— Нет. — Голос Эксии звучит тихо. — Человеческое тело может выдержать только определенное количество исцеления, прежде чем ему понадобится время, чтобы… наверстать упущенное, можно сказать. У него было пробито легкое, так что сначала мы занялись им, а потом уже зафиксировали грудную клетку, чтобы избежать дальнейших повреждений. Одна из наших целительниц специализируется на восстановлении костей, и она занималась его ребрами.
Я слышу то, чего она не говорит. Повреждения были настолько обширными, что все еще есть вероятность, что он не очнется.
— Спасибо. За все, что вы делаете.
Эксия улыбается мне и указывает на стул рядом с ним.
— Почему бы тебе не присесть и не поговорить с ним? Праймус, можно тебя на минуточку?
Тирнон смотрит на меня, как будто раздумывая, стоит ли оставлять одну. Я киваю ему, и он выходит за Эксией из комнаты.
— Он даст нам свою кровь, обязательно, — говорит один из целителей. — Не многие вампиры делают это, несмотря на необходимость. Но Праймус жертвовал ее годами.
Конечно. С того момента, как он начал обращаться и его кровь стала полезной, Тирнон помогал всем, кому мог, в Торне. Я забыла об этом.
Один за другим целители заканчивают свою работу и уходят.
Вина и страдание переполняют мою грудь, и я могу только смотреть на бледное, безжизненное лицо Леона.
Моя самонадеянность привела его сюда.
Я наблюдала, как он смеялся с Альбионом, разговаривал с другими наставниками, ел, тренировался и жил, и испытывала чувство удовлетворения. Я вытащила его из дома и заставила вернуться в мир. И была довольна собой, что моя манипуляция удалась.
А теперь он умирает.
— Мне так жаль, Кас, — шепчу я. — Мне так, так жаль.
Она бы никогда не подвергла опасности людей, которых я люблю. Никогда.
Мой меч впивается мне в спину, и я снимаю
