я буду чувствовать себя защищенной, как никогда под крышей родного дома, где сестры предали меня.
Мои невеселые мысли прервала тетушка Дариса, появившаяся на пороге. Она принесла поднос, на котором дымилась тарелка мясной каши и стояла кружка с тем самым сбитнем, сладким и пряным, который я успела полюбить. Я совсем растерялась от такой заботы, смущенно поблагодарила, и хозяйка дома, ласково и как-то понимающе улыбнувшись, ушла. Видимо, мою скопившуюся усталость после всего случившегося скрыть так и не удалось. От тетушки Дарисы так точно.
Ужин был простым и невероятно вкусным. Проголодавшись после дороги, я съела все до последней крошки. Отнесла посуду на кухню, вымыла и, вернувшись в свою комнату и подхватив аккуратно сложенную стопку чистой одежды, которую Дариса оставила для меня на табурете, отправилась мыться.
И вот тут меня ждало настоящее чудо – душ. Дариса вскользь упомянула, что он есть в каждом доме, волки переняли эту удобную диковинку у одной стаи, с которой дружили, но для меня, деревенской девушки, это было в новинку. У нас в поселке такого не имелось, все по старинке ходили в баню раз в неделю, летом купались в реке, а в остальные дни обходились тазами и кувшинами. А здесь… Повернула ручку – и вот она, струя горячей воды, под которую можно встать и удобно промыть волосы. Роскошь невероятная!
Я смыла с себя остатки страха и волнений, дорожной пыли и воспоминаний о метели. Вода убрала напряжение и разморила тело. И едва я завернулась в мягкое полотенце, как почувствовала, что меня неуклонно тянет в сон.
Зевая, добралась до свой спальни, забралась под пуховое одеяло, уткнулась лицом в прохладную подушку и провалилась в глубокий сон. И впервые за последние часы мне не снились ни метели, ни веревки, врезающиеся в запястья, ни глаза сестер, полные ненависти.
Пришедший сон был каким-то неправильным, почти осязаемым. Я очутилась посреди густого тумана, и сквозь него внезапно проступил Ильгар. Мужчина, как и тогда в храме при первой нашей встречи, стоял спиной ко мне, но был совершенно обнаженный! Вода стекала с его тела, медленно скатываясь тяжелыми каплями.
Ох! Я замерла, пораженная, не в силах ни сдвинуться с места, ни устоять от соблазна смотреть на него. До чего же Ильгар прекрасен! Все те же сильные плечи, что я помнила, и те же белоснежные волосы, разве что теперь мокрые, но мои ощущения от зрелища раздетого мужчины были гораздо ярче, чем тогда. И то, что это мне всего лишь снится, никак на бежавшие искры пламени по моей коже, которые вспыхивали и не давали нормально дышать, не влияло.
Ильгар по-волчьи встряхнул волосами, повернулся так, что вода хлынула водопадом, заставляя мышцы мужчины напрячься. И от этой первобытной красоты его движений во мне проснулось что-то иное, темное и пугающее. Тягучая волна прокатилась по низу живота, заставляя сжаться, а в ушах зазвучал собственный учащенный пульс.
Не сдержавшись, я шумно выдохнула, и в этот миг Ильгар обернулся.
Его пронзительные глаза нашли меня в тумане и окончательно приковали к месту. Мы стояли, не двигаясь, и я тонула в этом взгляде, чувствуя, как огонь разгорается во мне с новой силой, и я вот-вот полыхну. Не выдержав, я первой отвела взгляд.
Но он тут же скользнул по его мокрым плечам, груди, натренированным кубикам живота, спустился еще ниже… Я не могла заставить себя отвернуться. Я изучала Ильгара, сгорая от стыда и какого-то незнакомого, жгучего желания, не зная, что с этим делать. Какой же странный сон! И до чего же он невозможно сладок.
Я снова встретилась с Ильгаром взглядом. Он смотрел все так же прямо, видя и мое смущение, и то, как я пожираю его глазами. Но вместо насмешки или гнева на его губах появилась ласковая и какая-то мудрая улыбка. Будто он читал мои самые постыдные мысли и был вовсе не против них.
Ильгар шагнул вперед, подойдя так близко, что я почувствовала его дыхание. Туман сомкнулся вокруг, поглотив мир, и остались только мы двое. Он медленно поднял руку, чтобы коснуться моего лица. Я замерла, сердце заколотилось в предвкушении… И в этот миг, когда его пальцы были совсем рядом с моей щекой, сон оборвался, оставляя где-то внутри ненормальное сожаление.
Я проснулась вся взмокшая, с часто бьющимся сердцем и пылающими щеками.
Это был всего лишь сон, чувственный и абсолютно нереальный. Я пыталась убедить себя в этом, пока переворачивалась на другой бок и утыкалась лицом в подушку, сдерживаясь, чтобы не застонать от стыда, но получалось плохо.
Да что со мной происходит?
Наверное, это все волнения последних дней, усталость, переживания. Да, точно.
Но глубоко в сердце, там, где нет места никаким отговоркам, я чувствовала правду. Ильгар окончательно пленил меня, когда я увидела его во сне обнаженным. Если до этого у меня был хоть какой-то шанс устоять, то теперь, когда он такой, и к нему тянет не только душой, но и телом…
И что вот теперь с этим делать?
Так и не найдя ответ на этот вопрос, я с трудом задремала.
Утром, едва услышав за стеной шаги тетушки Дарисы, я быстро выбралась из постели. Тот жаркий сон еще не стерся из памяти, и образ мокрого и обнаженного Ильгара с пронзительным взглядом так и стоял перед глазами, заставляя сгорать от стыда.
Я поспешила убрать это наваждение простыми делами. Быстро умылась, оделась, заправила постель и направилась на кухню, где волчица как раз собиралась готовить завтрак.
– Доброе утро, тетушка Дариса.
– Уже встала? – Она откинула за спину толстую, седеющую косу и улыбнулась, взвешивая в руке тяжелую чугунную сковороду. – Не ожидала, что поднимешься так рано.
– Давайте я вам помогу, – предложила, решив не заострять внимание на причинах, почему не спешила отдыхать дольше.
Дариса покосилась на меня, о чем-то на мгновение задумалась, а потом кивнула.
– Ладно, будешь мешать тесто для оладий. Рецепт простой, справишься, даже если никогда этого не делала.
– Я умею и люблю готовить, – улыбнулась в ответ.
Моя семья хоть и была состоятельной, и в доме проживали и помощница по хозяйству, и повариха, но отец всегда считал, что его дочери должны уметь справляться с домашними заботами самостоятельно, это всегда пригодится. И как же он оказался прав, когда не растил меня белоручкой!
Дариса и я принялись готовить завтрак. Пока я переворачивала на сковороде пышные оладьи, она внимательно поглядывала на меня, и сама то и дело помешивала мясную кашу в горшке, но ни о чем не спрашивала.
