сын виконта Беверли. Вы ведь помните его? Он... ухаживал за вами до... до того как случилась помолвка.
Лоуренс Беверли. Я помнила это имя, как только она его произнесла, но образа он у меня никакого не вызвал. Похоже ухаживания мистера Беверли не вызвали отклика в моем сердце.
— Нет — коротко ответила я, зная что Молли поймет.
Она уже давно догадалась, что моя память имеет свои огромные проплешины и с терпением достойным Сократа их восполняла. Прочитав в моей реплике вопрос между строк служанка поколебавшисб начала рассказывать.
— Мисс Виктория, — начала она, подбирая слова с осторожностью, как будто проверяя каждый на вкус, прежде чем произнести, — Мистер Лоуренсом Беверли был увлечен вами. Ну, насколько это позволено в таких ситуациях, разумеется. Он часто бывал в Эшвуд-Корте по соседски и с вами всегда был особенно внимателен. Мистер Лоуренс, конечно, сын виконта, и у его семьи были большие планы на будущее, но все были уверенны.... Хотя это, конечно, не моё дело.
Молли, понимая границы, быстро добавила:
— Простите, мисс, не хочу нарушать дозволенного, но его отношение к вам было навиду. Но потом... потом появилась новость о вашей помолвке с другим. И мистер Лоуренс как-то сразу отстранился. Говорят, что он сильно переживал.
Она закончила с легким поклоном головы, как бы извиняясь за свои слова, понимая, что всё сказанное может быть болезненным для меня.
Я слушала её и пыталась собрать обрывки в целую картину, но всё казалось настолько далеким и не имеющим отношения ко мне, что я могла лишь задумчиво смотреть в сторону, где скрылись те самые мужчины.
А еще это породило во мне неуместный и немного тщеславный вопрос: а я красива?
Глава 8
Да! Когда-то я была красива.
Эта прогулка оставила после себя неизгладимые впечатления. Поведение бывшего ухажёра заставило задуматься: что я на самом деле знаю о себе, двадцатидвухлетней Виктории Эшвуд? Конечно, воспоминания о детстве и поместье у меня были, но всё, что касалось Лондона и жизни у брата, утонуло во мраке памяти. Я даже не помнила, как выгляжу! И с прискорбием осознала, что за все эти полгода даже не попросила зеркало. До того мне не было дела.
Но теперь я уговорила Молли принести одно такое в мою спальню. Большое, тяжёлое зеркало в полный рост. Оно стало безжалостным свидетелем того, как болезнь меняет человека.
Если верить небольшому портрету, также принесённому слугами, я была лишь тенью самой себя. Раньше рыжие локоны, волнистые и густые, обрамляли моё лицо с мягким, естественным блеском. Теперь они утратили свою прежнюю силу, висели тусклыми прядями по плечам. Моя кожа, когда-то бархатистая и сияющая, побледнела до болезненной белизны, а щёки, некогда округлые и румяные, впали, оставив лишь слабый намёк на прежнюю красоту.
Глаза, когда-то живые и полные искрящегося огня, теперь смотрели из зеркала тускло, без былой уверенности. Моя фигура, прежде стройная и грациозная, выглядела истощённой. Болезнь съела всё, оставив лишь костлявые плечи, которые торчали из-под платья, словно острые углы.
Но даже в этом состоянии я всё ещё могла разглядеть в себе что-то прекрасное. Что-то, что напоминало о прошлом, о той Виктории, которая была жива и полна сил. Рыжие волосы, хоть и поблёкшие, всё ещё сохраняли свою яркость. Я видела в зеркале девушку, измученную болезнью, но не побеждённую.
— Ах, мисс Виктория... — прошептала Молли, глядя на меня в отражении, её голос был полон сострадания.
— Всё... в....порядке, — я через силу улыбнулась служанке, больше переживая за её состояние, чем за своё. Ведь я не знала ту, старую Викторию. А новой Виктории красота не нужна. Судя по всему, замужество и высшее общество мне не светят, так зачем переживать?
Но все же с того самого момента во мне все перевернулось. Образ той красивой и счастливой Виктории просто преследовал меня повсюду, как мстительный дух, требуя вернуть прошлое назад.
Я будто наяву видела себя, то в легком кремовом платье читающую книгу в библиотеке, то срезающую розы в саду, гуляющую с собакой по дорожкам.
Светлая, беззаботная девушка. Прекрасная жизнь. Что же мне осталось от нее?
И нет, дело было не только в потеряном здоровье, положении, будущем... Нет, главное было во мне. я утратила какую то илюзию, светлую веру в то что все будет хорошо.
Перестала верить в то, что мир вокруг меня справедлив и предсказуем, что есть определённый порядок вещей, и если следовать этому порядку, то счастье и спокойствие придут сами собой. Эта иллюзия, которая раньше наполняла меня надеждой и ощущением безопасности, растворилась. Вместе с ней ушла и та Виктория, которую я когда-то знала.
Теперь каждый день был словно борьба. Борьба не только с моим телом, которое медленно, но всё же восстанавливалось, но и с мыслями, которые постоянно преследовали меня. Как духи из прошлого, они напоминали мне о том, что когда-то у меня была другая жизнь. Жизнь, которую я утратила.
И хотя Маргарет и доктор Хартли говорили мне, что я иду на поправку, что со временем всё наладится, я не могла им поверить. Потому что теперь я знала, что болезнь — это не только физическое состояние, но и нечто более глубокое. Что-то сломалось внутри меня, и я не была уверена, что это можно восстановить.
Меня не покидала мысль, что моё настоящее — это лишь тень той жизни, которая могла бы быть. И хотя я могла снова ходить, говорить — пусть и с трудом, — эта свобода не приносила радости. В ней не было того света, который был раньше.
Теперь, когда я оглядывалась на своё прошлое, я видела его словно сквозь запотевшее стекло. Там была другая Виктория, счастливая, окружённая семьёй и будущими планами. А я была здесь, в Эшвуд-Корт, словно в заточении, и все воспоминания были лишь отголоском того, что я потеряла.
Но эта новая я будто бы заново ковалась из стали. Каждодневные тренировки через боль делали меня не только физически крепче, но и укрепляли мой дух. А еще я четко начинала понимать, что мне нужна какая то другая цель, более глобальная что ли...
Не просто востановится, но и обрести новый смысл жизни. Который больше не будет связан с замужеством, высшим обществом и детьми. Изгнать мысли о потеряной Виктории и воссоздать новую себя. Стать самой себе Пигмалионом и превратить себя же в Галатею.
Поэтому последующие дни, механически выполняя упражнения на восстановление, я продолжала думать, думать и ещё раз думать.
Я так глубоко
