чем.
Она уснула с открытым приложением калькулятора, и эти цифры светились в темноте, как обвинительный приговор.
Теперь наступило утро, экран погас, а финансовая пропасть никуда не исчезла.
Серафина медленно села; ее мышцы затекли, а в глазах словно насыпали песок. Она подключила ноутбук к сети, дождалась, пока он оживет, и проверила электронную почту. Никаких чудес за ночь не произошло: статус заявки на кредит по-прежнему значился «на рассмотрении», а в остальном царила полная тишина.
Она приняла душ, оделась и не стала тратить время ни на макияж, ни на еду. Арию выписали вчера днем с предписанием отдыхать и сохранять вертикальное положение вплоть до операции в четверг, до которой оставалось еще два дня. Серафина собиралась проведать ее, принести завтрак и убедиться, что она соблюдает предписания врача.
Она что-нибудь придумает — так она сказала себе, хватая ключи, но сама в это не верила.
Когда она приехала, в общежитии было тихо.
По пути она захватила кофе и сэндвич на завтрак, который Ария, скорее всего, даже не тронет. Кампус только просыпался: студенты с рюкзаками и в наушниках брели между зданиями, не замечая ничего, кроме своих следующих пар и экранов телефонов.
Она поднялась по лестнице на четвертый этаж и постучала в дверь Арии.
Ответа не последовало.
Она постучала снова, громче:
— Ария. Это я.
Тишина.
Она прижалась ухом к двери, прислушалась и уловила какой-то звук — слабый, влажный и едва различимый, похожий на то, как воздух с силой проталкивают через пространство, слишком узкое для него.
Запасной ключ лежал у нее в бумажнике: Ария отдала его еще несколько лет назад, когда они впервые перевозили ее вещи в студенческое общежитие. «На случай, если я захлопну дверь, — сказала она тогда, — или если тебе понадобится меня проверить».
И сейчас Серафина им воспользовалась.
Дверь распахнулась, и звук стал громче — высокий, натужный свист, сопровождавший каждый вдох. Ария лежала на полу между кроватью и столом, свернувшись на боку; ее рука слабо скребла горло, губы посинели, а широко распахнутые от ужаса глаза были устремлены на дверной проем.
Серафина бросила кофе и пакет, и в два шага оказалась на коленях рядом с сестрой.
— Я здесь. Я здесь. Не пытайся говорить.
Она проверила дыхательные пути: они были перекрыты, отек на горле Арии выглядел заметно хуже, чем вчера, и зоб сильно давил на трахею. Под пальцами бился частый и нитевидный пульс — наступало кислородное голодание.
Одной рукой она набрала 911, а другой нашла пальцы Арии и крепко их сжала.
— Мне нужна скорая помощь. Кампус Калифорнийского университета в Сан-Диего, здание Пеппер-Каньон-Холл, комната 412. Девушка двадцати четырех лет, острая дыхательная недостаточность, подозрение на сдавление трахеи из-за опухоли щитовидной железы. Она в сознании, но дыхательные пути перекрываются. Вы должны поторопиться.
Диспетчер задавал вопросы, и Серафина отвечала на них тем же ровным, отрывистым голосом, который использовала на местах преступлений — голосом, который помогал ей функционировать, когда всё внутри кричало от ужаса. Адрес подтвержден, анамнез подтвержден, парамедики в пути.
Она повесила трубку и сосредоточилась на Арии.
— Дыши медленно. Маленькими глотками. Помощь уже в пути. Оставайся со мной.
Рука Арии крепче сжала ее пальцы; она не могла говорить, каждый выдох давался ей с боем, а каждый новый вдох становился всё слабее предыдущего.
Парамедики прибыли через шесть минут, хотя казалось, что прошла вечность.
Они сработали быстро: кислородная маска, мониторы и мгновенная оценка состояния, которая лишь подтвердила то, что Серафина уже и так знала. Один из них посмотрел на нее и сказал: — Нам нужно обеспечить проходимость дыхательных путей. Мы будем интубировать на месте.
Серафина кивнула; она не отпускала руку Арии до тех пор, пока ее не заставили это сделать.
В машине скорой помощи она смотрела, как они вводят трубку в горло ее сестры: глаза Арии дрогнули, когда подействовало седативное средство — мгновение паники, а затем пустота. Мониторы запищали в ритмах, которые Серафина понимала не до конца, но стабильность означала хороший знак, стабильность означала жизнь.
Они домчались до отделения неотложной помощи за считанные минуты. Арию провезли через двойные двери, а Серафина осталась стоять в коридоре, опустив руки по швам, с непроницаемым лицом. Это было то самое оцепенение, которому она научилась на сотнях мест преступлений — оцепенение, означавшее, что она пока не может позволить себе чувствовать.
Врач нашел ее двадцать минут спустя: молодой, уставший и прямолинейный.
— Мисс Монтекристо?
— Детектив, — машинально поправила она, но тут же покачала головой. — Это не имеет значения. Как она?
— На данный момент стабильна. Мы восстановили проходимость дыхательных путей и ввели ее в медикаментозный сон, но операцию, назначенную на четверг, откладывать больше нельзя: ее трахея находится в критическом состоянии, и если мы не прооперируем сегодня, дыхательные пути перекроются полностью.
— Сегодня.
— Мы уже связываемся с доктором Рао. Если она успеет вовремя собрать свою команду, мы прооперируем ее сегодня днем.
Серафина осмысливала услышанное. Экстренная ситуация меняла все расчеты: согласно закону об оказании экстренной медицинской помощи, больница не могла им отказать. Требование о предоплате исчезало, но сам долг никуда не делся.
— Я могу ее увидеть?
— Она в отделении интенсивной терапии. Я попрошу кого-нибудь вас проводить.
В отделении интенсивной терапии стояла та специфическая больничная тишина, где тихо гудят аппараты, пищат мониторы, а жизни поставлены на паузу. Серафина стояла у окна и смотрела на сестру сквозь стекло.
Ария лежала на кровати неподвижно; ко рту была приклеена дыхательная трубка, а ее грудь поднималась и опускалась в механическом ритме аппарата ИВЛ. Она казалась меньше, чем должна была быть, и куда моложе. Отек на ее шее теперь скрывался под больничной рубашкой и датчиками мониторов, но Серафина всё равно видела его мысленным взором — массу, которая разрасталась на глазах у всех, пока они ждали и надеялись, что система сработает вовремя.
Она прижала руку к стеклу.
— Я здесь, — сказала она, хотя Ария не могла ее услышать. — Я никуда не уйду.
Час спустя Серафина сидела на бетонной скамейке возле больницы, прижав телефон к уху.
Она знала, как пройдет этот разговор: она уже раз полдюжины проходила через нечто подобное — музыка в режиме ожидания, переводы с линии на линию и представители, которые звучат участливо, но ничем не помогают. Она знала весь этот сценарий наизусть, но всё равно заставила себя через него пройти.
— Спасибо за ожидание, мисс Монтекристо. Я вижу, что статус операции был изменен на экстренный?
— Да. Сегодня утром. Ее дыхательные пути перекрывались, и им пришлось ее
