или нет. Ты моя.
Когда дверь за ним закрылась, я опустилась на стул. Всё тело ещё гудело — от напряжения, от непонимания, от странного, пугающего тепла, которое он оставил после себя.
Мысли роились одна за другой, мешая сосредоточиться. Кто он, Феликс Волков? Угроза, от которой нужно держаться подальше, или человек, в котором есть что-то большее, чем показное равнодушие и опасная сила? Я не находила ответа. Только тяжесть в груди и странное ощущение, будто кто-то сдвинул привычные границы моего мира.
Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. В кабинет почти влетел Кирилл — как всегда с деланой улыбкой и сияющими глазами.
— Ну что, Терентьева, поздравляю! — бодро произнёс он, похлопав в ладони. — Клиент доволен, оставил щедрые чаевые, специально для тебя.
Он протянул конверт. Я посмотрела на него, потом на руки — и поняла, что не могу даже улыбнуться. Щедрость Волкова казалась чем-то издевательским, почти личным напоминанием.
— Спасибо, — выдавила я тихо, пряча конверт в ящик стола.
— Ты чего такая? — Кирилл прищурился. — Неужели устала от денег?
Я выдохнула, чувствуя, как силы стремительно уходят.
— Просто устала. На сегодня ко мне больше никого не записано… можно я уйду пораньше?
Он пожал плечами, всё ещё изучая меня взглядом.
— Ладно, Терентьева. Только завтра без опозданий.
Я кивнула, и уже через минуту выбежала на улицу. Воздух казался вязким, но всё равно — свобода. Шум машин, вечерний ветер, шаги по асфальту. Хотелось просто идти, не оглядываться, не думать. Я свернула к университету, привычно обогнула здание и почти добежала до общежития, когда кто-то резко перехватил меня за запястье. Я вскрикнула — слишком устала, чтобы сдержаться, — и резко обернулась. Передо мной стоял Глеб. Тот самый — спокойный, рассудительный, вечно с чуть усталой улыбкой. Теперь же он выглядел встревоженным.
— Карина? — он нахмурился, отпуская мою руку. — Прости, не хотел пугать. Я звал, ты не слышала.
Я выдохнула, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится.
— Глеб… не надо так, я и без того сегодня на грани инфаркта.
Он чуть улыбнулся, но глаза оставались серьёзными.
— Что-то случилось? Ты выглядишь… будто сбежала из ада.
Я попыталась усмехнуться, но получилось лишь беспомощно развести руками.
— Возможно, так и есть, — тихо ответила я.
— Могу я тебя угостить чашечкой кофе?
Глава 11
Тепло чашки приятно обжигало ладони — тонкий аромат облепихи и меда поднимался паром, касался лица, будто пытаясь согреть изнутри. За окном моросил дождь, по стеклу медленно стекали капли, отражая мягкий свет уличных фонарей. В кафе царила та особенная осенняя тишина — не гробовая, а уютная, сотканная из тихих разговоров, звона ложечек и приглушённого джаза из колонок.
Между горшками с зеленью на подоконнике дымились две чашки — одна моя, вторая Глеба. Лампочки под потолком светили тепло, будто янтарь, и всё вокруг казалось немного нереальным — как будто мир наконец замедлил бег.
Глеб, сидевший напротив, вздохнул и провёл рукой по волосам.
— Я слышал, что случилось на посвящении, — произнёс он наконец. — Но нас тогда не было в зале. Мы вышли встретить друзей, а когда вернулись — всё уже закончилось. Мне жаль.
Я опустила взгляд в чашку.
— Тебе не нужно объясняться, — тихо ответила я. — Я ведь тебя ни в чём не упрекаю.
Он на мгновение замолчал, потом чуть усмехнулся, будто пытаясь разрядить обстановку.
— Знаешь, Волков в этот раз дал жару. Запретил любые вечеринки на ближайшие полгода. А ещё сказал, что к тебе теперь должны обращаться только учтиво и на «вы».
Я не знала, что на это сказать. В груди всё будто застыло. Хотелось спросить — зачем ему всё это? Но слова не находились.
Глеб посмотрел на меня внимательно, чуть нахмурившись.
— Слушай… что у тебя с Феликсом?
Я подняла глаза.
— Ничего, — коротко ответила я.
Он криво усмехнулся, откинувшись на спинку стула.
— Хм. Похоже, Волков другого мнения.
Я отвела взгляд к окну, где дождь теперь шел гуще, стирая очертания улицы. Тёплый чай остывал, но пальцы всё ещё не отпускали чашку — словно она могла защитить от чего-то большего, чем просто холод.
Глеб немного подался вперёд, положил локти на стол, глядя на меня из-под бровей — без осуждения, но с тем самым вниманием, от которого не спрячешься.
— Послушай, — начал он тихо, почти шёпотом, чтобы нас не услышали за соседними столиками. — Он… не давит на тебя?
Я медленно поставила чашку, следя, как капля янтарного чая стекает по ободку. Хотелось сделать вид, что не поняла вопроса, отшутиться, отвести тему. Но от голоса Глеба, от этой его искренней тревоги внутри будто что-то надломилось.
— Нет, — сказала я слишком быстро. — То есть… не совсем.
Он нахмурился.
— Что значит «не совсем»?
Я прикусила губу, пытаясь подобрать слова, но язык будто прилип к нёбу. Снаружи дождь усилился, за окнами гудела машина, и это гудение почему-то отозвалось в груди глухим эхом.
— Я… просто не понимаю его, — наконец выдохнула я. — Он может быть спокойным, почти… добрым. А потом — резкий, как будто другой человек.
Глеб смотрел, не мигая, и я чувствовала, как этот взгляд медленно разрывает мою хрупкую броню.
— Я его боюсь, — призналась я почти шёпотом. Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. — Очень.
Глеб тяжело вздохнул и отвёл взгляд к окну, будто пытался совладать с собой. Пальцы его сжались в кулак на столе.
— Так, — сказал он после короткой паузы. — Тогда, если он ещё хоть раз приблизится, скажи мне. Или просто позвони. Я разберусь.
Я качнула головой.
— Не стоит. Это может только всё усложнить.
— Мне всё равно, — резко ответил он. — Я не позволю, чтобы ты боялась кого-то вроде него.
Я попыталась улыбнуться, но вместо этого получилось что-то натянутое и грустное.
— Ты не понимаешь, Глеб, — сказала я тихо. — Он другой. С ним нельзя просто «разобраться».
Глеб долго молчал, потом наконец откинулся на спинку стула и устало потер лицо ладонью.
— Ладно, — произнёс он, — но я тебя предупредил.
Мы замолчали. Только дождь всё ещё тихо стучал по стеклу, а чай остывал, как и мои попытки убедить себя, что всё под контролем. За окном вечер постепенно смыкался, и дождь, словно устав от ярости, превратился в мягкую, ровную морось. Капли медленно стекали по стеклу, превращая огни города в растекшиеся акварельные пятна.
— Пойдём? — спросил Глеб, глядя на меня с той самой спокойной теплотой, в которой не было ни давления, ни жалости.
Я кивнула. Мы расплатились, вышли из кафе. Воздух был свежим и влажным, пахло
