юной любознательной ведьме было попросту не добраться. Теперь же он протягивал ей…
— Стрелы Каина, если быть точнее. Пока вы развлекались на балу, я тоже не терял времени зря.
— Я бы попросил ещё уточнить, что это, потому что, при всём моём уважении к Вам, господин Всадник, я хрен его знает, что это такое. Мой личный опыт подсказывает – это не обычные стрелы, а судя по названию, так и вообще снова связаны с нашим общим знакомым, который играет в злого супер-гения. Так, что да, мне бы хотя бы немного ясности.
— Кас, — Эсфирь слегка пинает его в спину.
— Да, моя королева? — лениво обращается в её сторону.
— Заткнись.
— Абсолютно невозможно.
— Мой брат совершенно несносен, знаю, — губ Эсфирь касается лёгкая ухмылка. — Несноснее него только муж.
— Полностью согласен, — по голосу Всаднику слышно, что он здорово позабавился. — Стрелы Каина, господин Паскаль, сильнейшее оружие.
— Ещё одно? — брови Паскаля скептически взлетают.
— Дело в том, что это не название ради пафоса. Древко стрелы сделано из той самой деревянной дубины, которой Каин убил Авеля. Наконечник – чистое альвийское серебро. Выпуская стрелу, она летит в сердцевину сущности, разрывая серебром нити сплетений, а затем выпускает яд от древка. У сущности нет ни единого шанса…
Эсфирь не сразу понимает, что изо всех сил сжимает пальцами подлокотники трона.
— …Да, поэтому я так злился много веков назад. Но не на тебя, Эффи. На Голод.
— Я не понимаю, — настороженность берёт верх.
Эффи поднимается с трона, ведомая желанием забрать стрелы, но Кас вовремя останавливает её, опережая. Он забирает стрелы у Всадника, застывая в нескольких шагах от него.
— Дело в том, что это оружие – моё. Завещано мне Хаосом для хранения на особый случай. Даже случайная рана может оказаться смертельной. Стрел всего четыре штуки. Их магия заключена в том, что стоит отправить в полёт первую – три остальные тоже должны найти получателя. Иначе тот, кто пользуется ими – умрёт. Иными словами, сойдёт с ума, воткнув оставшиеся стрелы в себя.
— Поэтому тогда я около десятилетия переписывала Историю магии? — Эсфирь чуть ли не задыхается от возмущения.
— На самом деле, я нашёл виновника очень быстро. Буквально на следующий день.
— Что?! Вы заставили меня отбывать наказание за то, чего я не делала?!
— Ну, хоть кто-то на это способен, — фыркает Паскаль, поднося стрелы к глазам.
Прожилки древка переливались красным свечением.
— Зато ты стала самой могущественной ведьмой, Эсфирь. Но не это первопричина. Тот, кто подкинул тебе эти стрелы и внушил тягу к оружию, а иными словам – жажду, был Голод.
— Попытки убить меня никогда не прекращались, — осознание лавиной захлёстывает сознание.
— Трое из четверых Всадников никогда не были теми, кем казались.
Мёртвое озеро, стрелы Каины. Даже пытки в жерле Пандемониума, за которым стоял Чёрный Инквизитор, наверняка инициировала Чума – Эсфирь не берётся утверждать точно, но на каждой вылазке по заданию – она всегда и всюду видела болезнь – последствие прихода Всадника. Ритуалы доверия. Взгляд Эсфирь вспыхивает. Могли ли смертельно-опасные Ритуалы от Дочерей Ночи тоже быть частью одного большого заговора? Даже явление Всадников на свадьбу в полном составе было не просто так. Они охраняли Тимора – того, кого хотели усадить на трон. Того, кем было управлять в разы проще, чем Истинным Королём. Им не нужен покой. Им нужна власть.
Свадебные напутствия Всадника Войны эхом витают в голове.
«Мои соратники и без того уже сожрут меня с потрохами…»
Эсфирь медленно моргает, словно заново рассматривая Войну. Всё это время – он не отрекался от неё, не поддерживал их режим, но был вынужден играть по правилам большинства.
— Голод знал об оружии, — шёпот Эсфирь разносится по залу.
— Знал. Он выкрал их у меня. Заставил тебя коснуться стрел. Если бы ты поранилась – ты бы не выжила, они приложили бы к этому все усилия.
«Твоя единственная надежда на жизнь – быть сильной»
— Но почему стрелы четыре? — вопрос Паскаля заставляет сердце Эсфирь замереть.
Всадник тяжело выдыхает, снимая капюшон и демонстрируя во всей красе истощённую старость и седые волосы. Эсфирь произносит беззвучное: «Нет…», но Война лишь кривит губы в отеческой улыбке.
— Потому что четыре стрелы предназначаются для четырёх Всадников. Как только Истинный Король придёт ко власти – мы станем не нужны ему. И если у Всадников есть возражения и сопротивления по этому поводу – Истинный Король решит эту проблему быстро и почти безболезненно.
— Избавься от них, Кас. Немедленно, — скороговорка слетает с губ быстрее, чем ведьма вообще осознаёт сказанное. — Иначе их уничтожу я. Потратив каждую на Дочерей Ночи, а четвёртой я прикончу Тьму.
— Есть ещё богиня судьбы Тихэ, — неловко пожимает плечами Кас, пытаясь поддержать сестру в воинственном настроении.
— Нет, — Война переводит взгляд с Паскаля на Эсфирь. — Её уже давно нет. Очень.
— Что за чушь? Я лично общалась с богиней и…
— Ты никогда не общалась с богиней, моя маленькая ведьма. Ты всегда разговаривала со Старухами, принимавшими вид богини. Тимор избавился от Тихэ сразу после того, как было предсказано о вашем с Видаром величии. Он подчинил Старух, чтобы добраться до Видара. Ублюдок думал, что сможет влиять на судьбу. Мой покойный друг, известный всем вам, как Румпельштильцхен, каждый раз рисковал собственной шкурой в равной степени, как и я.
«…вы сами выбираете ответвления судьбы».
Вся её жизнь – фарс. В котором иногда появляется достойная нежить, но и та, как правило, умирает. Демонов паззл, наконец-то, собрался воедино. Всё стало таким же прозрачным, как вода Альвийского каньона. У неё с рождения множество мишеней по всему телу. И ей до удивительного удаётся выживать.
— Мне плевать на мёртвую богиню. Я убью всех, кто был замешан в плане Всадников и их самих. Без долбанных стрел. Я понятно изъясняюсь? Если нет, то перевожу: больше никто из моих близких не умрёт.
— Смерть не так страшна, как жизнь, моя маленькая ведьма. В этом отношении – Вечность и посмертие – самое лучшее место, потому что именно там мы и встретимся. Рано или поздно.
— Не позволю.
Эсфирь поднимается с
