он доводил меня до предела, — это происходило потому, что он видел во мне то, что я сама в себе не замечала.
Он любил меня такой, какая я есть, но в то же время знал, какой я могу быть. А я боролась с ним на каждом шагу.
— Как мне это исправить? — требую я, хватаясь за свой гнев. Натягиваю его, как железную броню, пока он не становится непробиваемым.
Сэм наконец встречается со мной взглядом, и я едва сдерживаюсь, чтобы не зарычать, увидев, что скрывается в его теплых карих глазах. Поражение.
— Уилла… — начинает он, но я уже поднимаюсь на ноги.
— Нет! — кричу я в отчаянии. — Как мне это исправить?
Сэм лишь качает головой и снова сосредотачивается на короле.
Я оборачиваюсь к Марине. Она смотрит на меня с противоречивым выражением лица. Между болью и сожалением. Между тем, чего хотел бы Нико, и тем, что ему нужно. А это значит, что бы я ни сделала, чтобы исправить то, что натворила, это будет что-то ужасное.
Я расправляю плечи. Я всю жизнь терпела ужасные вещи, а потом всю жизнь убегала от них. Ради Нико — человека, который принял в себе тьму и эгоизм и научил меня принимать их в себе, — я могу снова их вынести.
Когда я сказала ему, что хочу перестать убегать, я не до конца понимала, что это значит.
Теперь я понимаю, почему Нико пытался меня прогнать. Убежать легко, но остаться — остаться стоит всего, что у тебя есть. Крови, пота, жертв.
— Скажи мне, — мой голос звучит спокойно.
Марина смотрит на Сэма. На напряжение, которое читается на его лице, пока он пытается позаботиться о Нико, жертвуя собственным благополучием. Затем она начинает показывать.
«Ты должна разорвать его связь с островом и стать его якорем».
— Марина! — ругается Сэм, но его голос звучит устало и слабо.
Я прищуриваюсь, глядя на падшую фею.
— Как?
Руки Марины замирают в воздухе, а губы сжимаются в тонкую линию, как будто она уже сказала слишком много.
— Марина, если есть способ его спасти, ты должна мне сказать…
Мой голос срывается.
— Я не могу… не могу его потерять.
Она делает глубокий вдох, ее взгляд неуверенно скользит по распростертому телу Нико. По некогда могущественному Королю Нежить, умирающему на полу. Затем она расправляет плечи, ее лицо становится бесстрастным, и я понимаю, что смотрю уже не на свою подругу. Я вижу фею, которая была правой рукой Вечного и могла принимать решения, способные разорвать человека на части.
«Твоя магия уже начала действовать, но есть способ ускорить процесс. Твоя магия струится через сердце, поэтому она укоренилась в твоей крови. Если ты прольешь кровь в сердце острова, то окажешься с ним неразрывно связана. Ты станешь настоящим якорем вместо Нико».
— И ему больше не будет больно?
Марина поджимает губы. Наконец она отвечает:
«Остров больше не будет высасывать его силы. Он будет питаться твоей энергией».
Я долго смотрю на нее, гадая, причинит ли он мне такую же боль, какую причиняет Нико. Гадая, придется ли мне расплачиваться за это так же, как он расплачивался каждый день, — гадая, хватит ли мне смелости продолжать платить за это так же, как он.
Но я не озвучиваю свои страхи. Вместо этого я спрашиваю:
— Где?
«Там, куда Нико водил тебя сегодня днем».
Я понимаю, в чем дело, еще до того, как Марина заканчивает фразу. Сердце острова — в Пасти Крокодила. Под Индомнитусом, в колыбели смерти.
Корабль Нико. Он говорил, что остров воскресил его в память о том, чего ему стоило убийство предыдущего якоря — чего оно стоило всем. Постоянное напоминание о месте, где он убил Вечного. Где он забрал жизнь и потерял свою. Там, где он проклял весь свой народ.
— Уилла… — начинает Сэм, его лицо искажается от боли.
Я качаю головой, почти не замечая пронзительного взгляда Марины.
— Я сказала Нико, что остаюсь… что я достаточно храбрая, чтобы стать героем, если он будет моим злодеем. Если это то, что нужно… — еще один глубокий вздох. — Да будет так.
Сэм яростно открывает рот, но все, что он собирался сказать, остается невысказанным, потому что в дверях дворца появляются Тирнан и Адира. Принцесса Диких земель выглядит совершенно неуместно в мрачных стенах замка, и Сэм, похоже, с этим согласен: при виде нее он в шоке разевает рот.
— Адди! — выдыхает он. — Что ты здесь делаешь?
Ее грозовые серые глаза сверкают, когда она смотрит на меня.
— Бродяги у ворот.
В комнате больше нет кислорода. Возможно, его нет во всем мире, потому что я задыхаюсь, как будто мои легкие залили цементом.
У Тирнана красное от паники лицо, он смотрит на своего короля, лежащего на полу.
— Они идут за порталами. Они идут за тобой, Уилла.
Глава 41
уилла
Лунаэдон содрогается.
Сначала едва заметно. Картины в рамах подрагивают, а плотные шторы начинают колыхаться, хотя ветра нет. В фонарях вдоль стен звенит стекло. звук начинается как тихий звон в тишине прихожей, а затем переходит в звон с увеличением силы атак на ворота.
Большие окна в дальнем конце зала издают зловещий стон, и фонари с грохотом падают на пол.
Стекло разлетается во все стороны, и на мгновение меня охватывает искушение закрыть глаза и открыть себя; утащить Нико через порталы в один из отдаленных миров, которые я видела, будучи звездой. В мир, где нет ничего, кроме дикой природы. Некого защищать. Некем править. Не нужно приносить жертв.
Только мы.
Ресницы Нико бешено трепещут, его сотрясает очередная болезненная дрожь. Я смотрю на тёмные пепельные пряди на белоснежной коже и понимаю, что не могу этого сделать. Даже если бы мне удалось каким-то образом пробраться сквозь барьеры, он бы возненавидел меня за это. Монстр, которого он принял, боль, которую он терпит, — все это не просто так. Этот остров и его жители. Летум впитался в его душу.
Он превратился в худшую версию самого себя, терпел боль, ужас и смерть, лишь бы защитить свой мир.
Если я оставлю его в руинах, он никогда не простит меня за это.
Ты не герой, дорогая. У тебя сердце злодейки.
Прежняя я бежала бы без оглядки. Неважно, чем пожертвовал Нико, чтобы сохранить равновесие между мирами, я бы украл его для себя без угрызений совести.
Но время, проведенное здесь, разрушило стены, которые я два века возводила вокруг своего сердца, пролило свет на места, которые я считала давно мертвыми. И теперь ничто не мешает надежде вырваться из
