насколько я измотан. Быстрая смерть не поможет.
— Я уже знаю цену, — рычу я в ответ, оскалившись. — И знаю это гораздо лучше, чем кто-то вроде тебя.
Глаза Доусона сверкают, пока он упивается моей яростью.
— Потеря Уиллы всегда была неизбежным последствием, Нико. Это была не цена, — нараспев произносит он. У меня перехватывает дыхание, и я сужаю глаза.
— Что ты имеешь в виду?
— Столетия затуманили твой разум. Ты стал небрежным, — с наслаждением восклицает Доусон. — Ты не задумывался, почему я не боролся изо всех сил, чтобы не дать Уилле привязать себя к острову? Зачем я привел своих родичей в твой нелепый дворец, а не в Пасть Крокодила?
Я смотрю на брата, и внутри у меня все холодеет. Я уже был на грани смерти, когда началась битва. Я был слишком измотан, чтобы разбираться в мотивах человека, которому редко требовался повод для насилия.
— Бродяги были лишь отвлекающим маневром. Понимаешь, мне нужно было, чтобы все выглядело убедительно. Настолько, чтобы ты никогда не догадался о моих истинных мотивах.
Его улыбка резкая и лишённая юмора.
— Вы с Уиллой были слишком увлечены своей игрой, чтобы по-настоящему разобраться в моей.
Мои слова звучат сквозь стиснутые зубы, в них сквозит жестокость.
— Расскажи мне.
Доусон подчиняется. Не из доброты душевной, а потому что ему нужно впитать в себя ещё больше моей боли. Втереть соль в смертельные раны, которые уже нанесены. — Теперь, когда она привязана к острову, каждый раз, когда твоя маленькая дорогуша будет использовать свою магию, она будет отдавать частичку своей человечности.
У меня кровь стынет в жилах.
— Это ложь, — огрызаюсь я. — Я удерживал остров на месте двести лет, и сейчас я такой же человек, как и тогда.
— Это потому, что тебе нечего было предложить, брат. Ты был наполнен смертью, и остров не мог напиться из тебя. Но Уилла…
Доусон ухмыляется, пожирая взглядом мою реакцию.
— Уилла такая цельная. Такая живая.
От шока я разжимаю пальцы на рукояти меча. Доусон выбивает клинок из моей руки, и тот с лязгом падает на землю.
— Ты лучше других знаешь, что в этом мире ничего не дается просто так. Пэну потребовались столетия, чтобы полностью утратить человечность, но что-то мне подсказывает, что Уилла деградирует гораздо быстрее.
Он с жаром облизывает губы.
— Она играла со священными вещами мироздания. Она переосмыслила само время и обманула судьбу. Ты хорошо знаешь, что такое смерть. Это воровство не останется безнаказанным.
Чувство вины обрушивается на меня, легкие отказываются работать, и внезапно я тону на суше. Как бы я ни задыхался и ни корчился, мне не хватает воздуха. Ничего не может стереть из памяти слова Доусона.
Он с наслаждением вздыхает.
— Я буду выжидать, провоцируя ее ровно настолько, чтобы она использовала свою магию. Снова и снова, шаг за шагом, пока твоя женщина не станет такой же пустой, как Вечный. И если ты когда-нибудь осмелишься показаться в Летуме, я обещаю… ты даже не узнаешь, в какое чудовище превратилась Уилла.
Я хочу выпотрошить своего брата прямо здесь, от горла до живота, и смотреть, как его внутренности вываливаются на грязный тротуар за то, что он посмел угрожать тому, что принадлежит мне. Но все, что я могу выдавить из себя, — это:
— Почему?
Отвечает не Доусон.
— Потому что я всегда хотел, чтобы кто-то правил рядом со мной, — раздается позади меня голос, который преследует меня и в кошмарах, и в мечтах. Я никогда не думал, что услышу его снова.
Я оборачиваюсь и вижу, как Вечный выходит из-за кирпичного здания. Вечный почти светится в ярком солнечном свете. Светлые локоны беспорядочно вьются вокруг его головы, а пронзительные глаза цвета молодой травы смотрят прямо на меня. Молодое, безупречное лицо, загоревшее за время приключений. Лицо Пэна не знает возраста, черты его заостренные и тонкие, как у эльфа.
Он выглядит так же, как и в моих воспоминаниях, — игриво-жестокий, неистово прекрасный, — если не считать большой зарубцевавшейся раны, идущей от горла до паха. Рана, которую я ему нанес.
Вмешательство Уиллы, возможно, и вернуло его к жизни, но не исцелило полностью. Сквозь рану видны его внутренние органы, кровь, текущая по венам, и магия, сияющая за его сердцем.
Сила, которая наполнила бы все его тело, если бы мы не находились в мире, где нет магии.
— Я никогда не любил оставаться в одиночестве, как тебе хорошо известно, Николас, — говорит он, делая шаг в мою сторону.
Инстинктивно я тянусь к своей смерти. Но нащупываю лишь пустоту, зияющую дыру там, где раньше была моя сила. Как я мог не заметить этой скребущей пустоты, когда в последний раз покидал остров? Что скрывается за отсутствием боли?
Вечный смеется, и его звенящий смех разрезает воздух.
— И я думаю, что Уилла будет самым лучшим компаньоном для игр.
