наконец, откусывает пирог, ощущая вкусовой взрыв: корица, яблоки, ванильный сахар – невероятная сладость спокойно уживалась с терпкой кислинкой. Ведьма хмыкает, ощущая, как яблоки таят на языке, а сахар и вовсе окутывает собой вкусовые рецепторы.
Ведьма не поняла, в какой момент кухонька наполнилась отвлечённым разговором и смешками, как на место сплошной кислоте пришла сладость. Она вообще не поняла, как то место, которое считалось только её крепостью, вдруг оказалось наполненным нежитью: смеющейся, нагло-сидящей на столах, свободно-заваривающей чай и болтающей о какой-то чепухе. Когда-то, будучи маленькой ведьмой, она узнала, что из-за давления в равновесии, в центре урагана всегда тихо. Поэтому она никогда не боялась ураганов. Сегодня, оказавшись взрослой и могущественной ведьмой, она поняла, что её тишина среди урагана – семья. Семья, которая связана вовсе не кровью, а тем, что намного сильнее – душевными узами.
***
— Прости, что я отвлёк тебя, — спокойный голос Всадника Войны звучит под стать тёплому ветерку королевского сада.
Обилие сиреневых ранункулюсов и гортензий дарило невероятный цветочный аромат, которым хотелось дышать без конца и края, особенно – после удушающей военной гари.
— Вы – почти единственный, кто никогда меня не отвлекает, — улыбается уголками губ Эсфирь.
Они уже несколько минут наслаждались ожившей природой, журчанием ручейков и фонтанов и лёгким шелестением плакучих ив, прогуливаясь по саду. Правда, в нескольких тэррлий от Всадника и ведьмы чинно выхаживала охрана, на которой настоял генерал Себастьян. Несмотря на заявления Эсфирь, о том, что она – самая могущественная ведьма, непреклонный и просто упёртый генерал всё равно поступил по-своему. Теперь самая могущественная ведьма шла под защитой альвийских гвардейцев, не догадываясь о том, что шпионы капитана Файялла тоже не отставали ни на шаг.
— Лгунишка, — добродушно усмехается Война.
— Ни в коем случае, — счастливая улыбка бесконтрольно растекается по лицу ведьмы.
— Присядем?
Эсфирь кивает, следуя за Всадником в нишу под раскинувшимися ветвями плакучей ивы. Это было, пожалуй, одно из самых живописных мест сада. Отсюда открывался вид на огромный водопад, ступенями спадающий в часть Альвийского каньона. От преломления света часто мерцала радуга, разбиваемая крупными каплями воды. Ветви плакучих ив и горящие фонарики в них – особенно захватывали дух. Вдалеке виднелись восстановленные альвийские домики. Эсфирь даже казалось, что раз через раз она слышит счастливый детский смех. И как она раньше могла не любить эту страну? Сейчас казалось, что во всех мыслимых и немыслимых мирах нет ничего роднее, чем Первая Тэрра с её всё ещё глупыми традициями, законами и… самой милой нежитью. Эсфирь так хотелось вырваться за пределы Замка Ненависти, что Видар показал ей лично каждый кусочек земли, каждый город, село и деревеньку. Она бы слушала его без устали, без нытья, без пререканий (ну… почти), лишь бы он говорил, усмехался, смеялся и… был рядом. Её королём.
— Здесь всегда было волшебно, — словно прочитав мысли ведьмы, говорит Всадник.
— Так и есть, а я никогда не хотела это признавать. Помню, первые несколько недель здесь хуже, чем в Пандемониуме.
— Ну-ну, — добро посмеивается Всадник. — Не оскорбляйте мой дом, юная леди.
— Когда-то он был и моим домом.
— Когда-то. Тебе слишком рано туда возвращаться. И не нужно. Я больше чем уверен, что проживи ты там чуть больше – там бы птицы завелись, а оно это надо обречённым душам?
Лёгкий смех Эсфирь теряется в журчании ручьёв.
— Почему у меня полное ощущение того, что мы прощаемся? — она медленно поворачивает голову на Всадника, замечая, что он снимает капюшон с головы, открывая вид на бледное истощённое лицо, разрезанное морщинами.
Пустой чёрный взгляд внимательно смотрит на заострившиеся черты лица ведьмы. Когда-то, совсем давно, она до мурашек боялась взгляда Всадника. Сейчас же – старалась запомнить каждую отгоревшую эмоцию, вязнущую в густой черноте.
— Потому что мы прощаемся.
Солнечное сплетение ведьмы прошивает боль. На мгновение ей кажется, что она не сможет вздохнуть без оглушающей боли.
— Я старалась свыкнуться с этой мыслью, но… По правде…
— Ты привыкнешь. Боль никуда не денется. Притупится со временем. Иногда она будет напоминать о себе. Возможно, очень неприятно. Потом снова будет отходить на второй план, и так до бесконечности. Только это хорошо. Это скажет о том, что ты – не потеряла способность чувствовать. Не омертвела.
— Мне иногда кажется, что я слишком живая в этом плане, — безрадостно хмыкает Эсфирь.
— Помнишь, что я пожелал тебе на свадьбе?
— Быть сильной.
— Так вот будь таковой, даже тогда, когда тебе кажется, что сил уже неоткуда взять. Ты – сила. И неважно, какой у тебя цвет волос, цвет глаз, вес или рост, — Всадник берёт кончиками пальцев огненную кудряшку. Прядка в его руках стремительно белеет.
— Я не могу справиться с собственным эгоизмом и отпустить Вас, — голос Эсфирь звучит ровно, но душа содрогнулась уже добрую тысячу раз.
Разве она может просто взять и отпустить его на смерть? Разве нет другого способа завершить войну? Разве…
— Моя маленькая ведьма, иногда приходится делать выбор. Нет, позволь мне сказать! Ты выбираешь каждый день – это правда. Ты выбираешь повсеместно - и это правда. Только, чем выше ответственность, тем сложнее выбор.
— Я ведь могу и не выбирать.
— И у этого тоже есть свои последствия. Иногда страшнее, чем если бы были при другом раскладе.
Эсфирь подкусывает щёку, крепко сцепляя пальцы. Всадник прав. Как всегда, прав.
— Почему Вы так спокойны и уверенны в том, что предстоит сделать?
Слово «умереть» не умещается на языке.
— Потому что таков завет Хаоса. Посмотри сама: последние века мы живём в непрекращающейся войне за власть. А почему? Потому что те, кому власть не уготована пытаются забрать её у тех, кому она предначертана. Последние всё равно возьмут своё. Вопрос только: каким образом? Тихо и спокойно или пройдя через настоящий огонь.
— Остальные Всадники никогда не отступятся, да?
По правде, Эсфирь знает ответ на этот вопрос.
— Да. Им нужна власть. Не только в этом мире. Вообще. Нет ничего страшнее когда-то уязвлённой сущности, которая с течением времени только и делает, что тонет в собственных обидах.
Эсфирь переводит взгляд на воду. Солнечные блики играли с гладью, даря своё свечение и тепло другой стихии.
— Как только все Всадники исчезнут… Что будет дальше?
Всадник поворачивает голову в ту же сторону, куда устремлён взгляд Эсфирь. Обещать,
