Обреченные души - Жаклин Уайт

Поверженный мной.

Руки Валена блуждали по моему телу, больше не робкие или вопрошающие. Они заявляли права, владели, требовали. Он разорвал и без того испорченное платье; звук рвущегося шелка был резким в тесном пространстве камеры. Прохладный воздух хлынул на мою обнаженную кожу, вызвав мурашки, которые его обжигающее прикосновение немедленно успокоило.

— Моя ненасытная маленькая жена хочет, чтобы ее трахнули в ее камере? — прорычал он мне в горло: его зубы задели след от укуса, который он оставил прошлой ночью.

— Да, — выдохнула я.

Затем его рот снова оказался на моем, его язык очертил линию моих губ, требуя входа, который я охотно предоставила. Поцелуй стал глубже, превратившись в нечто расплавленное, всепоглощающее. Я попробовала на вкус древнюю силу, текшую по его венам, почувствовала, как она разжигает ответный жар в моем центре.

Мои запястья натянулись в кожаных манжетах: неспособность ответить на его прикосновения была своей собственной формой мучения.

Руки Валена полностью обхватили мою грудь, большие пальцы скользнули по соскам, уже затвердевшим от холода и моего возбуждения. Грубые подушечки его пальцев на моей чувствительной коже посылали сквозь меня спирали искр удовольствия.

— Какая отзывчивая, — он отстранился, чтобы посмотреть на меня: его голос был хриплым от желания. — Так жаждешь прикосновений человека, уничтожившего твою семью, твое королевство.

Это была преднамеренная попытка разрушить момент, напомнить мне о том, кем он был, о том, что стояло между нами. Когда-то это могло бы сработать. Теперь же я позволила своим губам изогнуться в улыбке, которая отразила его собственную хищную ухмылку.

— Тебя это беспокоит, муж мой? Что я могу желать монстра так же сильно, как и ненавидеть его?

Его глаза потемнели, зрачки расширились.

— Ты должна бояться меня, — прорычал он; одна рука скользнула по моему животу к соединению бедер. — Ты должна дрожать от моего прикосновения.

Я ахнула, когда его пальцы нашли влажный жар между моих ног, но не отвела взгляд.

— Так и есть, — прошептала я. — Но не от страха.

Его прикосновение стало более настойчивым, более собственническим. Один палец скользнул внутрь меня, затем другой; его большой палец обвел мой клитор с безошибочной точностью. Мои бедра подались навстречу его руке, цепи зазвенели, когда мое тело начало искать большего, более глубокого, более жесткого.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, — потребовал Вален; его пальцы скрутились внутри меня так, что у меня по краям помутилось зрение. — Скажи это.

Я прикусила губу, не из скромности, а чтобы насладиться моментом, когда я заставляю его ждать, отказываю ему в немедленном удовлетворении от моего ответа. Его пальцы замерли, глаза сузились.

— Скажи это, — повторил он, понизив голос до того опасного регистра, от которого по спине побежали мурашки.

Я удерживала его взгляд; мои собственные глаза наполовину закрылись от желания.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня, — сказала я; каждое слово было обдуманным, бесстыдным. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Жестко. Как будто ты действительно этого хочешь.

Я почувствовала, как ярость Смерти окружила меня, подталкивая мое удовольствие выше. Я проигнорировала его: все мое внимание теперь было сосредоточено на Боге в моей камере.

Взгляд Валена потемнел еще больше; в этих бездонных глубинах назревала буря. Он наклонился ближе: его губы скользнули по моему уху, когда он прошептал:

— Бойся своих желаний, принцесса.

Его пальцы выскользнули из моего центра, и я заскулила от внезапной потери, пустоты там, где цвело удовольствие. Звук, казалось, порадовал его: его губы изогнулись в довольной улыбке.

Он повернулся ко мне лицом; его руки принялись распутывать шнуровку на брюках: движения были быстрыми и слегка нескоординированными. Какое зрелище: Бог Крови и Завоеваний возится с застежками, как нетерпеливый юнец.

Когда он освободился, я не смогла сдержать одобрительный звук, вырвавшийся из моего горла. Даже в тусклом свете камеры я могла видеть его внушительную длину: твердую и готовую. Мое тело сжалось в предвкушении, вспомнив, каким он был на ощупь.

Вален приподнял меня за талию: цепи надо мной зазвенели, когда он расположился между моих раздвинутых бедер. Головка его члена прижалась к моему входу: горячая и настойчивая, но еще не проникающая в меня, словно ожидая, что я отстранюсь. Ожидая, что я передумаю.

Вместо этого я обхватила ногами его талию, используя рычаг, чтобы прижаться ближе.

— Трахни меня, муж мой, — выдохнула я.

Со стоном, который, казалось, был вырван откуда-то из глубины его существа, Вален рванулся вперед, заполняя меня одним мощным толчком. Ощущение было ошеломляющим — растяжение, жжение, удовольствие настолько интенсивное, что оно смешивалось с болью. Я вскрикнула, откинув голову назад и закрыв глаза, пока мое тело приспосабливалось к его вторжению.

— Смотри на меня, — скомандовал он; одна рука вцепилась в мои волосы, чтобы заставить меня поднять голову. — Я хочу видеть эти серебряные глаза, когда беру тебя.

Я повиновалась, открыв глаза, и обнаружила, что его лицо находится в дюймах от моего: его взгляд был пристальным и ищущим. В этом требовании было что-то уязвимое, что-то почти человеческое в его потребности быть свидетелем моей реакции.

Затем он начал двигаться: медленные, мощные толчки, которые отбросили бы меня назад, если бы не цепи, удерживавшие меня на месте. Каждое движение посылало сквозь меня волны удовольствия; они накатывали друг на друга, пока я едва могла думать о чем-либо, кроме ощущения того, что он внутри меня, заполняет меня, заявляет на меня права.

— Еще, — потребовала я; голос ломался от желания. — Жестче.

Вален застонал, прижавшись лицом к моему горлу: его зубы оцарапали там нежную кожу. Его темп увеличился, каждый толчок был более карающим, чем предыдущий. Я чувствовала каждый его дюйм — ребристый пирсинг по всей его длине создавал изысканное трение, заставлявшее меня ахать при каждом движении. Мое тело с готовностью откликалось, выгибаясь ему навстречу, чтобы вместить его немалые размеры.

Мои глаза скользнули к камере Смерти, пока Вален продолжал свое нападение на мою шею. Я чувствовала его ярость как физическое присутствие: холодная фурия давила на мое сознание. Осознание того, что он был там, слушал, наблюдал — каким бы способом боги ни могли видеть сквозь камень и тьму, — вызывало во мне извращенный трепет. Пусть слышит мое удовольствие. Пусть знает, от чего он отказался.

— Ты это себе представляла? — прорычал Вален мне в плечо, не сбиваясь с ритма. — Когда прикасалась