Адиры.
Доусон был прав.
Король Нежить мертв.
Глава 44
Уилла
В мире воцаряется тишина.
Не умиротворяющая тишина покоя, а напряженная, от которой содрогается все мое тело. Присутствие Нико всегда занимало так много места, его дикая харизма и загадочная сила всегда были чем-то всепоглощающим, осязаемым, что его отсутствие ощущается на всем острове.
Больше нет криков. Нет звона мечей и треска взрывов.
Есть только шелковая рубашка, зажатая во влажных кулаках, и горячие слезы, падающие на неестественно холодную кожу. Только упрямый стук моего собственного сердца, его ритм, как насмешка над тишиной Нико.
Нет, нет, нет.
Я не знаю, произношу ли я эти слова вслух или они звучат у меня в голове. Снова и снова, как заклинание, как молитва. Чертова мольба.
Я ни о чем не просила с тех пор, как отец продал меня, и хорошо усвоила, что какие бы боги ни обитали во Вселенной, они слишком далеки, чтобы их волновали людские беды. Но сейчас я умоляю. Не сдерживаясь.
— Нико, проснись. Пожалуйста, проснись.
Я впиваюсь ногтями в татуировки, украшающие его плечи, словно если я смогу удержать его, то это каким-то образом помешает ему отдалиться от меня.
— Проснись, некротический ублюдок! Очнись!
Сэм опускается на колени рядом со мной, но я не чувствую привычного успокаивающего действия его магии. Не знаю, то ли он истощил свои силы во время битвы, то ли не может обрести покой без Нико. Да мне это и не нужно — я не хочу, чтобы он меня утешал, когда Нико отдался своей боли. Поэтому, когда Сэм пытается нежно положить руку мне на плечо, я с рычанием сбрасываю ее.
Я бросаюсь на Нико, и от того, что я чувствую его под собой, у меня окончательно сносит крышу. Сжав руки в кулаки, я изо всех сил бью его в грудь. Снова и снова наношу удары, а мое тело сотрясают рыдания. Так же тихо, как бьется его сердце.
— Ты обещал, — кричу я. — Ты обещал, что мы будем вместе вечно. Что ты не оставишь меня одну.
— Уилла…»
Сэм пытается утешить меня, стоя рядом. Его собственные слезы оставляют дорожки на окровавленных щеках.
— Ты обещал, ты обещал, ты обещал.
Слова вырываются из моей груди с ужасным скрежетом. Где-то глубоко внутри, там, где моя сила, что-то рушится, разбивается вдребезги. Словно осколки моего хрупкого стеклянного сердца разлетаются на куски, разрывая все нежное, что во мне осталось. Все то, что я впустила в себя вместе с Нико.
— Уилла, ты должна его отпустить, — мягко шепчет Сэм. — Мы должны его отпустить. Он сам этого хотел. Ради тебя. Ради острова. Ради материка. Он сделал это, чтобы спасти нас всех.
Я скалю зубы, отбрасывая с лица растрепанные пряди волос. В этот момент я больше животное, чем человек, — злобное, отчаявшееся существо, в которое я всегда превращаюсь. Я не могу думать ни о чем, кроме тишины, отсутствия, горя, угрожающего поглотить меня целиком. Потому что, если Нико действительно ушел, умрет не только он.
Вместе с ним умрет каждая частичка меня, которую я ему доверила. Хорошая, нежная и смелая.
Потому что если он мертв, это доказывает, что Доусон прав. Это значит, что Нико контролировал каждое мое движение, каждую эмоцию. Он заставил меня пожертвовать единственной вещью в мире, которая имеет для меня значение, — им, не спросив моего мнения.
Как это может быть мир, которого хотел Нико, если я и есть его мир? Нет такой вселенной, которая имела бы смысл, если бы мы не были в ней вместе — творение и пустота, смерть и жизнь.
Я качаю головой, смахиваю слезы с щек и делаю глубокий вдох. Нико больше не король. Он отказался от своего королевского трона, от права вершить будущее и управлять королевствами. В пользу меня.
И я уже не та девочка, которая убегает.
Так что вместо того, чтобы разваливаться на части или сдаваться, я взрываюсь. Взрываюсь от силы, ярости, упрямой решимости.
Я вершительница судеб, создательница возможностей.
Я — якорь Летума. Я — Королева грез.
А что может быть правдивее или отчаяннее, чем мечта?
— Уилла, нет! — кричит Сэм, но уже слишком поздно.
Я запрокидываю голову и погружаюсь в магию, бурлящую под моей кожей. С душераздирающим криком я вырываю ее из груди и выплескиваю в воздух вокруг себя. Сэм бросается к Адире, валит ее на землю и закрывает своим телом, а вокруг снова раздаются крики ужаса. Люди падают без сил, закрывая глаза, а воздух вокруг нас с Нико начинает пылать от магии. Бесконечные возможности слишком притягательны, чтобы не поддаться их очарованию, а их сила слишком ярка, чтобы ее можно было вынести.
Мое тело пульсирует от энергии, вены горят. Давление невыносимо, и мои кости трещат под тяжестью времени и пространства. Сжав зубы, я погружаю руки в мерцающий звездный свет и начинаю рисовать.
— Уилла, остановись! — кричит Тирнан издалека, бросаясь ко мне. Он вскрикивает от боли, когда его тело тщетно бьется о толстую магическую преграду, которой я себя окружила, и у меня сжимается сердце, когда я понимаю, что преграда обожгла его кожу.
Но Тирнан — добрый, веселый, преданный Тирнан — не сдается. Я понимаю, что он пытается защитить не Нико, а меня. Хотела бы я рассказать ему, что это значит; как этот момент будет впечатан в мою душу на долгие века.
— Уилла, за это придется заплатить! — в отчаянии кричит он, рассекая мерцающий щит своим мечом. — За все всегда приходится платить!»
«Ты не герой, Уилла. У тебя сердце злодейки».
Нико был прав. Потому что для таких злодеев, как я, мир — это тернистый путь, и единственный выбор, который у нас остается, — это использовать созданное нами оружие. Цена никогда не бывает слишком высока.
Я высасываю жизненную силу острова, опустошаю его сердце, пока от него не остается лишь бесплодный песок. Дикая сила течет по моим венам, опьяняющий нектар пульсирует во мне с головокружительной силой. В горле пересыхает, мышцы горят, и части меня самой полностью исчезают, уступая место древней силе грез. Кошмаров и надежды.
Все больше и больше острова проникает в меня, и я выталкиваю его наружу. Мои пальцы дрожат, когда я рисую, используя все цвета — даже те, о которых я никогда не задумывалась, — чтобы воплотить свое видение. Это не место и не человек.
Я рисую время.
Я стираю резкие линии и превращаю их в нечто более мягкое. Я размываю контуры и сгущаю тени. Я смешиваю цвета, миллионы цветов, пока все вокруг нас не начинает светиться,
