с водой утекают.
Они парили её по очереди, приговаривая заветные слова, а Зоя таяла под их руками, растворялась в жаре, наслаждалась каждой минутой обряда очищения души и тела. От ароматов веника и запаренных трав кружилась голова, и лежа с закрытыми глазами, она наслаждалась каждым мгновением.
Закончив обряд парения, Марьяна поднялась, и взяв в руки плошку с мёдом, травами трижды обошла Зою, напевно читая:
– Снимаю печали, снимаю кручины, снимаю тоску, снимаю одиночество. Смываю водой, сдуваю паром, сжигаю огнём. Будь чиста, будь светла, будь легка, как пух, как перо, как утренний снег.
Она присела рядом и стала втирать мёд в кожу, напевая что-то себе поднос, и Зоя никак не могла разобрать слов, но чувствовала, как от мёда и трав идёт жар, сухой, очищающий, вытягивающий всё, что накипело. Ноги ослабли, и ей казалось, что если сейчас встанет, то обязательно упадёт.
Потом Светлана долго, не спеша промывала её волосы, ополаскивала настоем ромашки, пропуская пряди сквозь пальцы, приговаривая:
– Как волос долог, так и ум глубок. Как волос густ, так и жизнь крепка и долга.
Зоя закрыла глаза, чувствуя, как пальцы подруги перебирают пряди, как смывают с них пыль, чужие взгляды. Она расслабилась, ощущая легкость и чистоту, словно мокрые волосы и не весили ничего.
Клавдия растирала тело мочалкой, поливая из ковша крепким мятным настоем, и Зоя чувствовала, как каждая клеточка дышит, а мятный настой холодит, освежает.
Анфиса натирала её руки мёдом, втирала в ладони, в пальцы, в запястья, приговаривая:
– Руки твои настоящее золото. Горшки лепить, хлеб месить, мужа обнимать, детей качать. Пусть не знают усталости и боли. Пусть только любовь идёт через них.
Нюра ополоснула ноги Зое настоем полыни, тихонько приговаривая, – пусть ноги будут крепки, а походка легка. Что бы ноги шли в нужную сторону, лихо и беду обходя, семью сохраняя!
Зоя вдруг поняла, что плачет, сама не зная, от чего. Наверное, от облегчения. От того, что всё, что было, наконец-то вышло и теперь есть место для нового. Для того, что придёт завтра. Для Глеба, для сына и для жизни, которую она выбрала сама.
И когда Зою окатили водой, ополаскивая, она почувствовала себя так легко, как никогда, даже в прошлой жизни. Словно подруги действительно смыли всё то, что давило, не давало взлететь, а теперь тело наполнилось радостью и предвкушением.
Марьяна подошла и провела ладонью по лицу Зои, словно закрывая что-то за ней.
– Всё. Теперь ты чистая и душой, и телом. Всё, что было плохое, здесь осталось. Мы это заберём. А ты – иди и живи, люби и радуйся.
Зоя открыла глаза и выдохнула, – спасибо!
– Не нужно благодарностей, всё это пустое. – Марьяна вышла из парилки.
Выйдя в прохладный предбанник, подруги плотно закутались в простыни. Светлана разлила по кружкам травяной отвар, и так запахло земляникой, словно кто-то приоткрыл окно в лето.
Тут Анфиса отставила кружку, и так смешно задвигала бровью, что Светлана сразу прикрыла рот ладонью.
– Как думаешь, выдюжит твой Глеб?
– Что выдюжит?
– А то! – Анфиса выразительно подмигнула. – Мужик он видный, высокий, плечистый, руки вон какие... Должен выдюжить. Не каждая такая ночка лёгкой бывает.
Ох, посижу, послушаю, – Марьяна прихлебнула чай, плотнее заворачиваясь в простынь, – давненько я мужиков не обсуждала с этой стороны!
Светлана прыснула, закрывая рот ладонью, Клавдия звонко рассмеялась, а Нюра, которая до этого слушала с открытым ртом, вдруг стала так сильно краснеть, что краска с лица перетекла на уши.
– Анфиса, – зашипела Зоя, чувствуя, как у самой заалели щёки. – Нюра же тут!
Анфиса теперь и бровью не повела. – Нюра уже большая девочка. Ей знать положено, что такое женское счастье. Правда, Нюра?
Нюра спрятала лицо в коленях, но уши у неё стали такого цвета, что даже в темноте предбанника было видно, как они пылают.
Анфиса продолжила, понижая голос, – а я вчера видела, как он дрова у тебя во дворе колол. Рубаху снял, видно жарко ему стало. Такое тело красивое… мышцы такие… Клавдия, ты видела?
– Видела, видела!
Анфиса опять смешно задергала бровью. – А ты чего, Зоя, молчишь? Или боишься? Не бойся, он тебя не сломает. Он, говорят, в лесу даже с медведем справлялся. А чем ты хуже медведя?
– Анфиса! – Зоя закрыла лицо руками, и плечи её тряслись от смеха.
Светлана обняла за плечи Зою. – Да ладно тебе, мы по-доброму, мы ж за тебя радуемся. Ты такого мужика отхватила, все деревенские бабы слюнями заходятся. Вон, глянь на Нюру – она уже сейчас думает, где бы такого найти.
– Не надо мне такого! Я ещё маленькая!
– Маленькая она, а сама на Клима заглядывается и думает, что никто не видит,
