тишине, и княгиня вздрогнула, услыхав его. Все сумрачнее становилось ее лицо. Минуты текли, будто капли влаги с ее длинных пальцев. Наконец Элен взяла со столика полую серебряную иглу, откинула легкую ткань рукава, обнажив левую руку до локтя, и резким движением вогнала острие в голубую вену. Кровь показалась почти мгновенно. Первая темная, тяжелая капля упала в кипящий отвар, и, как только это произошло, в комнате резко потемнело, солнце исчезло. Фигура княгини стала вдруг очень отчетливой, тень за ее спиной выросла, словно раскинулись гигантские темные крылья, заполнив собой всю комнату, поглотив и свет, и звуки. Раненый хрипло закричал, заметался, разрывая на груди рубашку, сбрасывая с постели одеяла и подушки. Кровь капала в сосуд. Ужас клубился в комнате черным дымом, не давая дышать. Казалось, неукротимая ярость вселилась в напиток, он забурлил, заклокотал, разбрасывая огненные брызги. Засвистел пронзительный ветер. Тень пронеслась за окном. Леденящий души крик услышал безмятежный город и замер в ужасе, вспомнив былое. В наступившей затем мертвой тишине уже неживой голос читал заклинание:
Риквизендай аброс, гахаусъит!
Флокандс,
Мид афтумин венайс
Извара бидде биандсталд!
Как только замерло последнее слово, огонь потух. Страшный сон кончился. Стряхнув с себя оцепенение, опомнился Дию. Мрачные тени бесследно исчезли, вновь согревало воздух уже неяркое вечернее солнце. Над золотой чашей в задумчивости стояла княгиня, такая усталая, словно не день провела она здесь, а десятки бессонных, тревожных ночей. У нее не было сил говорить, лишь еле слышный шепот:
— Подойди к нему, Дию, и приподними голову. Он должен это выпить.
Лекарь повиновался, осторожно приподнял голову арандамарца, снова погрузившегося в забытье. Элен налила в маленькую чашечку черную тягучую влагу, поднесла ко рту больного и осторожно, каплю за каплей, влила в пересохшее горло. Он содрогнулся, словно от ожога, дернулся, закинув голову, застонал, но через минуту успокоился, и по ясному, тихому дыханию Элен поняла, что он заснул. Посидев еще немного у его ложа, она встала, но, пошатнувшись, еле устояла на ногах. Все плыло у нее перед глазами. Дию кинулся на помощь, но княгиня отстранила его, твердо сказав:
— Оставь меня. Я хочу быть одна.
Она медленно шла обратно, к себе в покои, не отвечая на приветствия, провожаемая испуганными взглядами. Дию брел следом, тоже еле переставляя ноги, и казалось, что оба они, и госпожа, и ее верный слуга, видели нечто такое, что навсегда заставит их забыть о радости.
Распахнув двери в спальню и оставив их открытыми настежь, Элен, не взглянув на застывших в почтительных поклонах служанок, дошла до кровати и, совершенно обессиленная, повалилась на нее ничком, чтобы тут же провалиться в сон. Дию прикрыл двери, отослал прислугу, подозвал двух стражников и приказал:
— Никого не впускать к княгине, пока она не проснется. Слышали? Никого! Иначе головы поснимаю!
Молодцы почтительно вытянулись перед стариком, которого не только любили и уважали за доброту и великие знания, но и порядком побаивались.
Элен очнулась, когда в темнеющей синеве неба уже зажигались звезды. Морщась от ужасной головной боли, она все же нашла в себе силы подняться. Ее знобило. Усталость накопилась во всем теле, неприятная, раздражающая слабость охватывала истомой. Пошатываясь, она добрела до дверей, приоткрыла их и еле слышно приказала:
— Где служанки? Найти Фреагора и привести ко мне.
Все, словно ждали этих слов, засуетились, заволновались вокруг госпожи. Вскоре к княгине вошел Фреагор. Отвешивая на ходу бесчисленные ритуальные поклоны, им же самим и выдуманные, чтобы мучить себя и придворных, с привычной просяще-обожающей улыбкой на лице он наконец-то подошел к ней. Элен удивилась: вместо обычной веселой жалости сегодня церемонимейстер вызывал в ней злое недовольство. Ей вдруг захотелось закричать на него, выгнать, как побитую собаку. Но вместо этого она заставила себя приветливо, почти ласково улыбнуться и тихо сказала:
— Я рада тебя видеть. Хоть время теперь для визитов довольно позднее, все же я никак не могу обойтись без беседы с тобой.
При этих словах на лице Фреагора разлилось блаженство. Отвесив пару изысканных поклонов, он ответил:
— О, госпожа сегодня чрезвычайно добра к своему бедному слуге!
— А разве я когда-нибудь бываю зла к тебе? — Улыбка исчезла с лица княгини.
— Нет, о великодушная! — Фреагор в испуге отодвинулся.
— То-то же! Я призвала тебя по срочному делу, дружок. Через час на всех перекрестках Дол-Раэна, а затем и по всему Раэнору герольды должны протрубить и возвестить о том, что Хаггар, рыцарь Арандамара, является нашим гостем и другом.
При этих словах Фреагор решительно затряс головой:
— Это невозможно!
— Не говори глупостей!
— Это невозможно, госпожа! — упрямо настаивал на своем церемонимейстер.
— Почему же? — Она еще сдерживалась.
— Как почему? Над нами же будут смеяться! Кто он, этот Хаггар, чтобы быть гостем самой княгини? Грубый, неотесанный мужлан!
— Он сын правителя.
— Госпожа, он не из рода королей! В его жилах нет ни капли благородной крови! — Нескрываемое презрение звучало в голосе Фреагора. — Ты и сама знаешь, арандамарские вояки повсюду славятся буйным нравом, необузданностью страстей, жестокостью…
— Замолчи, Фреагор, — тихо попросила княгиня.
— Я видел вчера, как взволнована ты была, когда шла рядом с носилками, на которых развалился этот грубиян. Напрасно! Говорят, на таких молодцах все заживает, как на собаках. Я уверен, что сейчас наш герой бродит по коридорам дворца и высматривает хорошеньких служанок, на которых наверняка падок.
Он все более вдохновлялся, совершенно не замечая, как темнеют, наливаясь гневом, глаза госпожи.
— Да и что за нужда в подобной спешке? Подумай сама, как объяснишь ты Совету появление в Раэноре этого выскочки! Но Совет — это еще не так страшно. А Морн? Что будет, когда тот узнает, откуда этот бродяга? Как вся эта история не к месту! Ведь уже прибывают первые посольства. А может быть, он и вовсе шпион, подосланный своим хитрым отцом…
Церемонимейстер увлекся, расписывая недостатки пришельца, но тут грозный окрик заставил его, вздрогнув, замолкнуть на полуслове:
— Вон, и если через час я не услышу труб герольдов, ты пожалеешь о том, что родился! — Княгиня встала. Ее лицо горело гневом, ярость полыхала в глазах.
Фреагор на секунду замер. Он никогда не видел обожаемую госпожу такой, а потом попятился к двери, развернулся и выскочил из комнаты, а вслед ему неслось:
— Вон, шут! Уберите его! — Рука княгини шарила по столу в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы запустить вслед обезумевшему от страха, убегающему слуге. Дверь за ним закрылась. Никто больше не решался беспокоить госпожу. Оставшись одна, Элен снова опустилась в кресло. Гнев спал. Она не могла понять, что
