настоятельную потребность. Это было нечто большее, чем просто похоть и адреналин, подталкивающие нас друг к другу.
Это было нечто более темное. К этому приложил руку сам дьявол.
Из моего горла вырвалось довольное рычание. Я сказал ей, что освобожу ее из заточения, если она будет хорошей маленькой ведьмой и позовет меня. Она так и сделала. Но по аппетитному аромату ее возбуждения я понял, что она еще не готова к освобождению.
Для нее мне нужно было дорожить ею. Исполнять все ее прихоти и потребности так, как никогда не сможет исполнить этот никчемный городишко.
Для меня она должна была утолить древний голод, на который способна только она.
Я подошел к ней сзади, опустился на колени, словно в молитве, и приблизил свое лицо к ее отверстию.
Мне всегда говорили, что я поклоняюсь дьяволу. Но нет. Я поклонялся именно ей.
Я провел рукой по едва заметному изгибу ее задней части, впервые прикоснувшись к ней. Ее тело прижалось к моей ладони, и из нее вырвалось крошечное "ох".
Взявшись за ее бедра, я широко раздвинул ее ноги и долго лизал ее стекающую пизду.
Я не мог передать словами, как чертовски хороша она на вкус. Как в раю. Как в аду. Как вечное проклятие и спасение одновременно.
Мне не хватало силы воли, чтобы вытерпеть это, как я делал с лианами. Ее вкус пропитал мой язык, и я стал безумно хотеть еще. Я не мог больше ждать ни секунды. Я уже ждал целую вечность, чтобы почувствовать ее жар вокруг себя.
Я погрузил язык в ее сердцевину и застонал, когда ее тело удивленно дернулось.
Ее сердцебиение билось о мой язык сквозь дрожащие стенки. Я вылизывал каждый дюйм ее внутренностей, не оставляя ничего лишнего.
Деревянный чулок, поддерживавший ее, дребезжал, когда она пыталась повернуть голову, чтобы увидеть, что я с ней делаю, и хрипела, когда ей это не удавалось.
Я знал, что найду человека, который поместил ее сюда, еще до конца ночи и вырву ему сердце за его преступления. Пока же мы оба наслаждались темной игрой, которую нам преподносили акции.
Мы по-прежнему упивались друг другом, причем настолько коварными способами, что наши игры буквально вошли в историю. Есть вещи, которые время не в силах изменить.
Ада билась в конвульсиях, когда я лизал и ласкал ее сердцевину, погружаясь в нее с бешеной скоростью, отчего она снова вскрикивала. Я погружался все глубже, время от времени вынимая язык, чтобы подразнить ее клитор, а затем снова погружался в ее жар.
Она снова кончила, обмакнув мой язык в свою сладость. Мои пальцы впились в ее бедра, чтобы удержать ее на месте, пока она преодолевала волны блаженства.
Ее грудь вздымалась. Ее мокрая от пота плоть покрылась розовыми пятнами, вызванными наслаждением, а голова откинулась на колодки. Она устала. Жаль, что я даже не успел закончить с ней. Это было только начало.
Я дотянулся до висячего замка, удерживавшего ее внутри грубого устройства, и рывком руки сорвал его. Затем я сорвал с петель деревянную планку над ее головой и отбросил ее в сторону.
Она была свободна.
Вытянувшись во весь рост, ее глаза едва доставали до верхнего гребня моего пресса. Такая маленькая. Легко сломать, если бы я не был осторожен.
— Что теперь? — спросила она.
Я наклонился к ней так неожиданно, что она оступилась, споткнулась об отломанный кусок чучела и упала на спину.
Нависая над ней, я рассмеялся.
— Теперь я заставлю тебя заплатить за все те годы, что ты заставляла меня ждать. За все эти кануны, когда ты так и не пришла за мной. Так что уползай как можно быстрее в мой тыквенный сад, маленькая полевая мышка. Я все равно тебя поймаю.
Моя рука опустилась, чтобы сжать твердую выпуклость, упирающуюся в бриджи.
— А когда поймаю, то вскрою тебя и заберу твою душу... и все остальное, что выльется наружу.
Глава 10
Ада
Я мчалась через горящее тыквенное поле, сердце бешено колотилось в горле.
Огонь все еще пожирал тыквы, но они оставались нетронутыми. Единственное, что поглотило пламя, — это моя одежда, за исключением обуви. Мои черно-белые клетчатые кеды Vans были обожжены, но в основном остались целыми. Их резиновые подошвы шлепали по земле, поднимая грязь, когда я бежала быстрее, чем когда-либо прежде.
Почему я бежала так быстро? Я хотела, чтобы он меня поймал.
Я почувствовала, на что способны его лианы. И этот язык... Черт возьми. Все мое тело задрожало от свежего воспоминания о том, как его язык танцевал по моим губам, наполнял мой рот, закручивался внутри меня.
Вся эта ночь была сумасшедшей. Если это был сон, я не хотела, чтобы он заканчивался.
А если это не сон...? Ну... все не может вернуться на круги своя. Сегодня ночью погибли люди. Даже если все вернется на круги своя, как я смогу вернуться в школу и просто притвориться, что ничего не произошло? Это будет невозможно. Я не могу просто забыть, что мои одноклассники — те, кто выжил — оставили меня умирать. Я не могла просто притвориться, что не влюбилась в монстра из моей любимой сказки на ночь. Может, поэтому я и бежала. Я хотела, чтобы он меня преследовал. Я хотела, чтобы к тому моменту, когда он меня поймает, он был настолько голоден, что выполнил бы все свои мрачные обещания. Неважно, была ли у меня душа первой Адалин Мур или нет, мне было все равно. Я была увлечена фантазией, что я принадлежу ему.
Потому что я так чертовски отчаянно искала место, где я могла бы быть своей.
Может быть, это место было в объятиях Джека Кэллоуэя.
Я понятия не имела, каким членом обладало такое существо, как он. Будет ли он человеческим? Сомнительно. Одно было ясно: он будет больше, чем у среднестатистического мужчины. Любопытство практически съедало меня заживо, и я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, как
