глаза.
– Это значит, что я в это не верю. Есть тысяча других причин, по которым компания разработала такие условия. Может, тут дело в простом уважении к частной жизни, личному пространству. И к конспирологии это не имеет никакого отношения.
– Конспирологии? – повторила она, подавляя смешок.
– Ни одна уважающая себя компания не решилась бы на подобное. Ты только представь: путешествия во времени и в самом деле изменяют прошлое и руководство об этом знает. Нет, слишком велик риск. Это все равно что вычеркнуть своих клиентов из жизни. Все равно что вычеркнуть из жизни самих себя. Никакие надуманные и несостоятельные условия договора от такого не защитят.
Она тихо и разочарованно вздохнула:
– Ты вот сидишь тут с книжкой стихов, которых еще не написал, и серьезно пытаешься доказать мне, что я, вернувшись в прошлое, ничего не могу изменить?
Кофе уже почти остыл, но Джо не обращал на это внимания: уж слишком он был поглощен спором.
– Нет, я это понимаю. У меня тоже мелькала такая мысль. Но подумай вот о чем. Что, если тебе всегда было суждено вернуться в прошлое? – Он перегнулся через стол, не отрывая от нее взгляда. – Ты в любом случае уронила бы книгу. И я в любом случае ее прочитал бы. И эта книга в любом случае стала бы частью моей жизни.
Изи выдержала его взгляд:
– И что ты хочешь этим сказать?
– А то, что, возможно, будущее от этого никак не изменится. Может быть, все эти события как раз и создают будущее. – Он положил руку на книжку. – Если честно, раньше я не верил, что могу стать знаменитым поэтом. Да, я хотел этого – господи, как же хотел! – но думал ли я, что у меня получится? Да ни за что! А теперь? Я знаю, что могу этого достичь. Потому что смотри-ка: это случилось.
Она не отрывала от него пристального взгляда, но он этого не замечал. Его уже понесло, как будто он сидел на консультации у своего научного руководителя, но на удивление, эта консультация шла как по маслу.
– Так что лично я в политике компании вижу рациональное зерно. Эта политика не слишком расходится с идеями многих философов, размышлявших о путешествиях во времени. Наше прошлое измениться не может, – торжествующе закончил он, – потому что любая попытка его изменить была предопределена.
Лицо Изи сморщилось. Она закрыла ладонью рот, глаза ее наполнились слезами.
Увидев это, он отпрянул:
– Господи… Черт возьми, извини. Я… я что-то не то сказал?
По ее щеке покатилась слеза, и она смахнула ее:
– Ты все об этом знаешь, да? Как глупо. Зря я с тобой разговаривала.
Она встала, ножки кресла пронзительно взвизгнули, проехавшись по полу.
Его мысли лихорадочно метались, он пытался понять ее. Она сейчас здесь, чтобы что-то изменить, что-то настолько важное, что она чуть было не прыгнула в реку, чтобы только он не помешал ей это сделать.
– Изи, погоди! – окликнул Джо.
Девушка повернулась к нему, глаза у нее были красные. Минута была решающая: уйдет она сейчас или останется – это зависело от того, что он ей скажет. И он от отчаяния решился на невероятное предположение:
– Ты прибыла сюда для того, чтобы кого-то спасти, так?
Изи опустила веки. Кивнула, и слезы заструились снова. Пока она шагала обратно к столу, он не спускал с нее глаз.
– И кого же? – спросил Джо.
– Маму, – ответила она и села, энергично вытирая заплаканные глаза. – Говорила же, что я – как воронка от разорвавшейся бомбы, помнишь? А этой бомбой была моя мама.
– Что с ней случилось? – спросил Джо, проглотив комок в горле.
– Автокатастрофа. Она была за рулем, и в нее врезался грузовик. Она оказалась не в том месте и не в то время.
Изи опустила глаза и почесала тыльную сторону кисти.
– Мне тогда было восемь лет. Достаточно взрослая, чтобы понять, что ее больше нет, но недостаточно, чтобы справиться с этим.
– Жаль это слышать, – пробормотал он, поерзав на стуле.
– Ну да. Всем было жаль, – сказала Изи и вытерла лицо рукавом. – Моим сестрам, например, младшим. Но прошло не так уж много времени, и они даже перестали ее вспоминать. В итоге мамой для них стала я. Ну и мои тетки, конечно. А мой отец… да, он очень горевал, но друзья по церковному приходу помогли ему справиться с горем. А я… меня горе сломило.
Она подняла глаза, и он на мгновение ощутил всю глубину ее утраты.
– Люди бездумно бросаются этим словом, но я говорю серьезно. Когда умерла мама, умер и тот человек, которым мне суждено было стать. И все, что осталось, – вот оно, то, что ты видишь перед собой. – Она сердито ткнула себя пальцем в грудь.
Джо хотел сказать, что нельзя о себе так говорить, что ее маме хотелось бы, чтобы она продолжала жить дальше, но понял, что перед лицом ее горя все его слова были бы пустым звуком.
– Но все-таки этого ведь еще не произошло? Книга издана в две тысячи сорок четвертом году. Если ты прибыла сюда из этого года, то тебе сейчас никак не может быть восемь лет.
– Ну да. Я даже еще не родилась.
– Тогда зачем тебе надо было возвращаться именно в наше время?
– Когда это случилось… – Она вздохнула. – …Мама ехала сюда, в Кембридж, на двадцать пятую годовщину премии, которую она получила двадцать третьего июня две тысячи шестого года.
Искаженная перспектива у него в мозгу приобрела вдруг четкие очертания.
– Так она сейчас здесь учится!
– Да, поступила в том же году, что и ты, – кивнула Изи. – Когда компания «Ретрофлекс» объявила, что организует поездку в прошлое, чтобы показать туристам тебя, я поняла: это мой шанс. То самое место, то самое время. – Она прижала ладони к щекам. – Значит, так. Что там в листовке говорится? Что прошлое не изменить? Я не могу так думать. То, что с ней случилось… случится в будущем… – Ее пылающие глаза встретились с его взглядом. – Только не говори, что все предначертано судьбой.
Он снова заглянул в листовку. Что касается собственного будущего, ему как раз таки хотелось в это верить. Но теперь он понимал, почему она так отчаянно хотела верить в обратное.
– Я и не говорю, что все предначертано. Я не считаю, что это справедливо, или что этого хочет сам Господь Бог, или еще какая ерунда в этом роде. Я просто думаю… может, так все устроено во вселенной. Что должно случиться, то и случится, и нам
