тупой боли, возникшей между ног; эта предательская боль, этот жар были доказательством того, что тело жаждало его прикосновения, хотело, чтобы он был рядом. Она сама, ее сознание тоже желали его близости – но не для того чтобы заниматься с ним сексом, а для того чтобы перерезать ему глотку. Потому что Ахейя была в его власти, он мог заставить ее потерять контроль над собой, лишь проведя пальцами по белому «отпечатку» ее души, и это приводило в ярость.
Неужели отныне так будет всегда? Неужели она всегда будет испытывать это влечение к нему даже после того, как покинет его владения?
«Возьми себя в руки. Ты не хочешь его», – повторяла она, как мантру. Ахейя поднялась с пола, пересекла комнату, открыла платяной шкаф и принялась перебирать одежду. Все было слишком велико для нее; в шкафу висели черные рубашки вроде тех, которые носили Ариок, Люк и Шайрон, и Ахейя задумалась о том, кому могла принадлежать эта комната. Она выбрала наугад какую-то рубаху, которая показалась ей достаточно удобной, и направилась к боковой двери, расположенной справа от шкафа.
Войдя в просторную полутемную ванную комнату, она нащупала слева туалетный столик из шероховатого камня, оперлась на него обеими руками, сделала глубокий вдох и подняла глаза на свое отражение. В полумраке Ахейя выглядела изможденной, обессиленной, словно стояла на пороге смерти; лицо было перепачкано красным песком, волосы безнадежно спутались, на белой коже предплечий и кистей выделялись бледно-розовые шрамы.
Они исцелили ее.
«Зачем исцелять, если раны были нанесены намеренно?»
Ахейя покачала головой, чувствуя фантомную боль в ногах, и сняла платье. Она не хотела его больше видеть. Это было одно из ее любимых платьев, одно из самых удобных, какие у нее имелись, но с ним оказалось связано слишком много плохих воспоминаний. Она содрогнулась, увидев себя в зеркале – совершенно нагую, если не считать маленьких ножен, укрепленных на бедре.
Пустых ножен.
Кинжал с белой рукоятью – твою мать, он был такой красивый – Ахейя выронила два дня назад. Она точно помнила, в какой момент это произошло; она как раз дралась с одним из волков, населявших Черный лес. Ахейя оставила ножны на память – по крайней мере, так она собиралась отвечать тем, кто спросит об этом. Но на самом деле ей нравилась резкая боль, которую она испытывала, затягивая ремень до предела. Боль вносила ясность в мысли.
Ахейя расстегнула ремень, зашипела, снимая ножны; на коже остался ярко-красный отпечаток. Жжение и боль – это было хорошо. Боль была реальной. Она позволяла Ахейе на несколько минут отвлечься от жизни, от проблем. Все становилось проще.
Она сглотнула ком в горле, сделала глубокий вдох, но воздух по-прежнему был тяжелый и горячий, он словно сопротивлялся, не желал поступать в легкие.
– Я не знаю, что мне делать, – прошептала Ахейя, ни к кому не обращаясь, глядя на ремень, который держала в руках. Она не хотела произносить это вслух, но сердце тоскливо сжалось, и слова просто вырвались: – Боги, как мне хотелось бы, чтобы ты сейчас была здесь. – Она снова взглянула на свое отражение, на миг представила, что голубые глаза, которые смотрели на нее из зеркала, принадлежат матери. – Я не знаю, как с этим справиться.
Она чувствовала себя такой одинокой, такой беспомощной. Алхира была ее целью уже давно, и Ахейя настолько сосредоточилась на этой цели, на конце пути, что не позволяла себе задумываться о том, что будет дальше. И вот теперь она оказалась здесь, она добилась того, к чему стремилась, но не испытывала ни радости, ни облегчения, на которые надеялась.
«Семь дней, а потом что, Ахейя?»
Она уронила кожаный ремень на пол, принялась тереть глаза и терла до тех пор, пока в темноте не вспыхнули разноцветные пятна.
В мыслях царила неразбериха, Ахейя не могла ни на чем сосредоточиться. А может быть, она не позволяла себе задумываться о дальнейших действиях? Ей показалось, что мозг сопротивляется попыткам осмыслить ситуацию.
«Почему ты не позволяешь мне думать?»
«Сосредоточься. Сосредоточься. Сосредоточься».
Ахейя убрала руки от лица и поморгала, пытаясь разобраться в хоре голосов, которые звучали в голове.
«Я хочу есть».
«Почему у меня совсем нет сил?»
«Почему здесь так темно?»
«Я очень, очень голодна».
Ахейя заскрежетала зубами и разрешила себе бросить последний взгляд в зеркало.
– Завтра. Я подумаю обо всем этом завтра.
Девушка в зеркале смотрела на Ахейю с сомнением. Но ее это не удивило: ее всегда одолевали сомнения, всегда терзала неуверенность в себе, надоедливый голосок вечно оспаривал каждое ее решение.
Это так утомляло.
Она решила поразмыслить о своих возможностях и дальнейших действиях завтра, а сейчас постараться отключиться от всего и дать мозгу отдохнуть. Ахейя шагнула в довольно большую нишу, находившуюся между ванной и раковиной, которая выглядела как устаревшая версия душа в ее ванной комнате в Келосеросе. Если это действительно душ, подумала она, здесь должна быть какая-то ручка или рычаг, чтобы включить воду.
Ахейя топталась в углу, ощупывая грубые каменные стены, и размышляла о том, насколько проще все было бы, если бы она смогла включить свет. Хотя нет, сейчас она не хотела ничего видеть. События последних нескольких дней слишком сильно потрясли ее; необходимо было спрятаться в темноте, укрыться ею, словно одеялом. Ей казалось, тогда она сумеет убедить себя в том, что это все лишь дурной сон.
Наконец она нашарила какой-то полированный металлический рычаг, попробовала повернуть, потянуть его и вскоре сумела включить душ. Откуда-то сверху закапала холодная вода. Постояв немного под струйкой, Ахейя отошла и выставила сложенные руки. Струйка была очень слабой; через несколько секунд она смогла набрать немного воды в пригоршню, но этого было недостаточно, чтобы смыть грязь с тела. Она протянула руку к стене и повернула рычаг. Плеск воды, падающей на каменный пол, стал громче, и теперь брызги, попадавшие на ноги, были теплыми. Ахейя подождала немного, попробовала воду и, когда душ стал достаточно горячим, сделала шаг вперед. Очутившись под душем, она чуть не вскрикнула, но сцепила зубы и заставила себя стоять неподвижно.
Вода жгла тело.
Прошло много дней с тех пор, как она в последний раз по-настоящему мылась, и грязь настолько сильно въелась в кожу, что не отмывалась даже горячей водой. Пришлось скрести себя ногтями. Ахейя вытянула руку, надеясь на ощупь найти мочалку или мыло. В ванной комнате было почти темно, только свет звезд проникал в приоткрытую дверь. Она обнаружила в стене какую-то нишу, заставленную стеклянными бутылочками и банками, и опрокинула несколько флаконов, неловко шаря внутри. Ахейя поймала один контейнер, прежде чем тот успел скатиться с полки, сняла крышку, понюхала. Из баночки доносился сильный приятный аромат. Она нечаянно наклонилась слишком
