пожал плечами. — Пока.
Саймон вздрогнул. Дорн напряжённо прищурился.
— Тогда оставьте “пока” себе, — сказала Вера. — И давайте к делу. Вы пришли за деньгами? Вот деньги.
Она вынула из кармана маленький мешочек — те первые монеты, что принес Лис, плюс то серебро, что присылал Рэйгар. Не всё. Только часть — ровно столько, чтобы показать: в Чернокамне есть движение.
Кресс взвесил мешочек на ладони и улыбнулся шире.
— О, — протянул он. — Так вы не совсем… безнадёжны.
— Я никогда не была безнадёжной, — сказала Вера.
— Но вы — ссыльная, — Кресс наклонился ближе. — И ваша судьба… интересует столицу.
— Моя судьба интересует меня, — сказала Вера. — Столица может подождать.
Кресс постучал пальцем по папке.
— Есть слухи, — произнёс он буднично. — Что вы… украли силу герцога. Что вы его приворожили. Что вы — ведьма. Что Чернокамень вас признал, потому что вы “одной крови” с тем, что тут живёт.
Саймон побелел ещё сильнее. Лис шумно вдохнул. Дорн сделал шаг ближе — едва заметно.
Вера улыбнулась так, будто ей сказали что-то смешное.
— Кто распространяет? — спросила она.
Кресс чуть приподнял бровь, будто удивился, что она задаёт прямой вопрос.
— Люди, — уклончиво ответил он. — Женщины. Слуги. Тот, кто любит говорить.
— То есть вы не знаете, — сказала Вера.
— Я знаю источник, — мягко сказал Кресс. — Но вам он не понравится.
Вера наклонилась ближе, и её голос стал тише — но жёстче.
— Назовите.
Кресс задержал взгляд на её лице.
— Леди Селестина Вельор, — произнёс он наконец. — В столице её уже называют… новой герцогиней.
Вера не дрогнула. Только в груди что-то хрустнуло, как тонкий лёд.
— Интересно, — сказала она спокойно. — То есть пока я в ссылке и пытаюсь не умереть, она уже делит моё место?
Кресс пожал плечами.
— Мир любит пустоты. Они быстро заполняются.
Вера почувствовала, как браслет на запястье чуть потеплел — будто дом прислушивался.
— Тогда передайте миру, — сказала Вера, — что пустоты не будет.
Кресс снова стал деловым.
— К делу, — он развернул бумаги. — Согласно постановлению, я имею право наложить арест на имущество, если платежи не поступят в срок.
— Какой срок? — спросила Вера.
— Три дня, — сказал Кресс.
Марта, которая тихо слушала у двери, выругалась так, что стражник пристава покраснел.
— Три дня, — повторила Вера. — Хорошо. Я делаю первый платёж сегодня. Второй — через неделю. Третий — через две.
Кресс хмыкнул:
— Вы хотите сами переписать закон?
— Я хочу переписать реальность, — спокойно сказала Вера. — В реальности у вас есть два варианта: вы берёте деньги и фиксируете прогресс — или вы пытаетесь арестовать хлеб и травы в проклятом доме, и потом никто не найдёт ваш труп.
Саймон подавился воздухом. Лис широко раскрыл глаза. Дорн не моргнул.
Кресс побледнел — на секунду. Потом он засмеялся.
— Вы опасная, Вера Арден.
— Спасибо, — сказала Вера. — Это комплимент.
Кресс медленно сложил бумаги.
— Я зафиксирую первый платёж, — сказал он. — Но предупреждаю: к вам будут присматриваться.
— Пусть присматриваются, — ответила Вера. — Только пусть сначала научатся смотреть правде в глаза.
Кресс поднялся.
— Я ещё вернусь, — сказал он и улыбнулся так, будто обещал праздник.
— Я тоже, — ответила Вера. — В столицу. Когда мне будет удобно.
Кресс задержал взгляд на ней — и на браслете.
— С браслетом? — спросил он почти ласково.
Вера улыбнулась.
— Вы слишком любопытны для человека, который хочет долго жить.
Кресс хмыкнул и кивнул своему писарю:
— Тим, идём.
Писарь поднял голову. И Вера поймала его взгляд.
Слишком внимательный. Слишком цепкий.
Не взгляд мальчишки, который пишет цифры. Взгляд того, кто запоминает лица.
Шпион, подумала Вера спокойно. Или приманка.
Когда ворота за приставом закрылись, Вера не позволила себе облегчение. Она знала: первый удар обычно делает вид, что это “бумаги”. Второй — уже делает больно.
— Саймон, — сказала она. — Кто такой этот “Тим”?
Саймон пожал плечами, но глаза у него бегали.
— Писарь… у пристава много… — он запнулся.
Вера посмотрела на него прямо.
— Правду, — сказала она.
Саймон сглотнул.
— Я… я видел его раньше, — выдавил он. — Не в округе. В столице. При Совете. Он… он был при одной леди.
— При Селестине? — спросила Вера.
Саймон отвёл взгляд.
Это было “да”.
Вера медленно кивнула.
— Дорн, — сказала она. — Посты удвоить. Никто чужой не ходит по дому без сопровождения. Особенно “писари”.
— Он уже ушёл, — сказал Дорн.
— Он мог оставить что-то, — ответила Вера. — Или кого-то.
Лис нервно спросил:
— А если он вернётся?
— Пусть вернётся, — сказала Вера. — Я люблю, когда враг приходит сам.
Марта фыркнула:
— Вот уж радость.
Вера повернулась к ней:
— Марта, сегодня вечером ты запираешь кладовую на два замка. И никто, кроме тебя и меня, туда не лезет.
— Я и так никого не пускаю, — буркнула Марта, но глаза у неё стали тревожнее.
Саймон стоял, как человек, который хотел бы раствориться.
— Саймон, — сказала Вера мягче. — Ты знаешь, что она не остановится.
— Знаю, — прошептал он.
Вера кивнула.
— Тогда мы не будем ждать, — сказала она. — Мы сделаем так, чтобы следующий её шаг ударил по ней же.
К вечеру Вера отправилась в деревню сама.
Не одна — с Лисом. Не потому что боялась, а потому что хотела, чтобы деревня видела: Чернокамень — не только страх, но и лицо.
Дорн пытался возразить:
— Это риск.
— Риск — сидеть и ждать поджога, — отрезала Вера. — Пойдём.
Дорн остался у ворот, мрачный и злой. Но не остановил.
Деревня встретила их закрытыми дверями.
Лис неловко переминался.
— Я говорил, они…
— Знаю, — сказала Вера. — Поэтому мы будем стоять здесь, пока кто-нибудь не решит, что боль сильнее страха.
И боль решила.
Вышла женщина — та самая, что брала настой для ребёнка. Вера узнала её по усталым глазам и слишком тонким плечам.
— Это вы… — шепнула женщина. — Хозяйка.
— Да, — сказала Вера. — Как ребёнок?
Женщина сглотнула.
— Лучше. Он спал ночью. Первый раз за неделю.
Вера кивнула.
— Значит, вы знаете, что я не “колдунья, что ворует души”, — сказала она тихо.
Женщина испуганно оглянулась.
— Говорят… — прошептала она. — Говорят, вы приворожили герцога. Говорят, вас отправили туда, потому что вы опасны.
Вера улыбнулась — спокойно.
— Опасны для тех, кто любит ложь, — сказала она.
Женщина дрогнула.
— Пристав приходил? — спросила Вера.
Женщина кивнула.
— Он всем говорил: не связывайтесь, а то… — она запнулась. — А то и вам долги припишут.
— Он любит деньги, — сказала Вера. — А значит, любит страх. Мы сделаем так, чтобы ему стало выгоднее любить меня.
Женщина молчала.
Вера достала флакон.
— Я не прошу милости, — сказала она. — Я предлагаю обмен. У вас есть крепкое вино? Спирт? Ткань? Воск?
Женщина моргнула.
— Есть винокур… Эган. Но он…
— Позовите, — сказала
