его тащили. — Она сказала… что это только начало… что будет огонь…
Вера резко обернулась к Мартe, которая стояла в коридоре с лицом, белым от ярости.
— Марта! — резко. — Воду. Ведра. Всё. И никого к печи не подпускать.
Марта кивнула, и в её глазах уже не было страха — только злость.
— Пусть попробуют, — прошипела она. — Пусть только попробуют.
Вера посмотрела на потолок, на стены, которые слушали.
— Огонь, значит, — сказала она тихо дому. — Хорошо. Посмотрим, кому он достанется.
Ночью пришёл Эган.
Не к дому — к воротам, как обещал. В тумане его силуэт казался частью мёртвых полей: человек, который идёт туда, где боится, ради выгоды.
Лис и Дорн встретили его у ворот. Вера вышла тоже — в плаще, с фонарём. Дорн пытался запретить, но Вера лишь посмотрела на него так, что он замолчал.
Эган протянул бочонок.
— Спирт, — сказал он коротко. — И ткань. И воск. По мелочи. Остальное — потом.
— Отлично, — сказала Вера. — Завтра деревня узнает, что Чернокамень платит.
Эган не улыбнулся.
— Я уже сказал, — буркнул он. — Некоторые посмеялись. Некоторые… задумались.
Вера кивнула.
— Этого достаточно.
Когда она повернулась к дому, она увидела у ворот ещё одну повозку.
Низкую, без гербов. Пыльную. И слишком тяжёлую для простой ночной доставки.
Дорн напрягся.
— Это не деревенские, — сказал он.
Кучер с повозки поднял руки.
— Я по делу, — сказал он быстро. — Привёз… материалы. Мне сказали: “оставь у ворот, не стой”.
— Кто сказал? — холодно спросила Вера.
Кучер метнул взгляд на Дорна, на Лиса, на Веру и сглотнул.
— Человек в плаще. Не назвался. Только… — он достал свёрток. — Передал это.
Вера взяла свёрток. Внутри был короткий листок.
Почерк — резкий, знакомый.
“Я сказал — не умирай.
Это не подарок.
Это долг.
Р.”
Вера сжала бумагу так, что пальцы побелели.
— Что там? — спросил Дорн.
— Ничего, — сказала Вера слишком быстро. Потом выдохнула и добавила ровнее: — Материалы. Доски. Стекло. Гвозди. Воск. Всё, что я просила.
— Он прислал, — тихо сказал Лис, и в этом было детское восхищение.
Вера посмотрела на повозку. На доски. На стекло.
Она должна была почувствовать облегчение.
Но вместо него внутри поднялась уязвимость — опасная, горячая.
Он играет в холодного, но платит за меня.
Это было хуже, чем если бы он просто был жестоким.
Потому что теперь в её ненависти появилась трещина.
Вера спрятала записку в карман.
— Разгружаем, — сказала она сухо. — Быстро. И в дом. Ночью никто не оставляет вещи на дворе.
Дорн кивнул.
Эган, который наблюдал со стороны, хмыкнул:
— У тебя… хорошие “друзья”, хозяйка.
Вера посмотрела на него.
— У меня хорошие долги, — сказала она. — И я их возвращаю.
Эган сплюнул и ушёл быстро, будто боялся, что если задержится, дом запомнит его запах.
Огонь пришёл ближе к полуночи.
Не большой пожар — слишком грубо. Это был умный огонь.
Сначала Марта почувствовала запах — не дыма, а горелого масла. Потом услышала тихий треск у печи.
Она взвыла так, что Вера вскочила, даже не успев подумать.
— ВОДА! — кричала Марта. — ВЕДРА!
Вера влетела в кухню и увидела: под полом у печи тлела тряпка, пропитанная чем-то. Огонь был маленький, но злой — он полз под доски, туда, куда трудно добраться.
— Это поджог, — сказала Вера тихо.
Дорн уже был рядом. Лис держал ведро так, что вода плескалась на пол.
— Лей не сверху, — приказала Вера. — Сдвигай доску. Туда! Внутрь!
— Как? — Лис почти плакал.
— Руками, — Вера схватила ломик и поддела доску. Доска сопротивлялась, будто дом не хотел показывать, что происходит под его кожей.
Вера выдохнула и сказала почти шёпотом — но так, чтобы дом услышал:
— Правда: это не я подожгла. Правда: это пришло извне. Правда: я не дам тебе еды.
Доска поддалась.
Словно дом… согласился.
Лис вылил воду внутрь, Марта вылила ещё одну порцию, Дорн присыпал тлеющее место песком.
Огонь захрипел и умер.
В кухне повисла тишина, тяжёлая, как мокрая тряпка.
Марта дрожала, но глаза у неё горели яростью.
— Это они, — прошептала она. — Это тот писарь… это та… столичная…
Вера кивнула.
— Да, — сказала она. — Это она.
Дорн смотрел на Веру так, будто видел впервые.
— Вы только что… сказали правду дому, — произнёс он.
— Да, — сказала Вера. — И он помог.
— Это опасно, — сказал Дорн.
— Всё опасно, — ответила Вера. — Но теперь у нас есть правило: дом не любит, когда его кормят чужой ложью.
Лис выдохнул:
— Значит… мы можем…
— Мы можем выжить, — сказала Вера. — А дальше — посмотрим.
В этот момент из коридора послышался слабый стон.
Саймон появился в дверях, бледный, как смерть.
— Он… — прошептал он. — Писарь… он…
— Что? — резко спросила Вера.
Саймон сглотнул.
— Он… внизу… шепчет, что… что у Селестины есть приказ… — Саймон дрожал. — Официальный. Если вы “проявите колдовство”, Совет пришлёт очищение. Огонь. По документам. Законный.
Вера почувствовала, как по спине прошёл холод.
— Значит, они хотят сжечь Чернокамень “по бумаге”, — сказала она тихо.
Дорн выругался.
Марта зашипела:
— Пусть попробуют!
Вера медленно подняла запястье. Браслет был холодным. Но трещина под ним светилась едва заметно, как уголь.
Она посмотрела на стену кухни — и увидела: метка, которую дом оставлял у её кровати, теперь будто отражалась в камне здесь, тонкой тенью. И стрелка… стрелка снова тянулась к окну.
К полям.
— Он зовёт, — прошептал Саймон.
— Да, — сказала Вера. — Но теперь я знаю, зачем.
Она повернулась к Дорну.
— Завтра пристав вернётся? — спросила она.
— Или пришлёт людей, — сказал Дорн мрачно.
Вера кивнула.
— Тогда завтра мы покажем им не страх, — сказала она. — Завтра мы покажем им силу. И прибыль. И свидетелей из деревни.
Она посмотрела на Марту.
— Марта, завтра печёшь вдвое больше. Пусть пахнет хлебом так, чтобы вся округа знала: Чернокамень жив.
Марта выпрямилась.
— Сделаю.
Вера посмотрела на Саймона.
— А ты завтра расскажешь людям правду о том, что здесь было. Без деталей, которые их сломают. Но достаточно, чтобы они не кормили дом молчанием.
Саймон дрожал, но кивнул.
Лис прошептал:
— А шпион?
Вера посмотрела в коридор, туда, где внизу сидел связанный Тим.
— Утром, — сказала она тихо. — Утром он скажет мне всё. И если он соврёт… дом поможет.
И добавила почти беззвучно, только для себя:
— А потом я начну исчезать не я… а те, кто этого хотел.
Глава 6 — Сердце проклятого дома
Дверь в подвал скрипнула так, будто дом вздохнул ей в спину: не ходи.
Вера всё равно пошла.
Фонарь в руке отбрасывал свет на каменные ступени, и тени
