из этих злополучных стен.
Яркие звезды отражались в открытом и таком бесконечном Вечном море.
Родной дом.
Из груди без предупреждения вырвались влажные рыдания, и я, зажав рот рукой, заглушая бередившие душу звуки, сползла по стене, подтянув колени к груди.
Внезапно дверь тихо распахнулась.
– Все в порядке, миледи? – На пороге появился Ларссон, чьи темные волосы свободно разметались по лицу. – Мои люди услышали крики и решили, что кто-то напал на вас.
– Единственный, кто напал на меня, – так это ты. – Я, медленно поднимаясь на ноги, прижалась спиной к подоконнику.
– Безусловно, вы понимаете, что произошедшее не касается лично вас. – Прислонив меня к стене, Ларссон провел кончиком пальца по щеке и издевательски рассмеялся, увидев, как я отворачиваю лицо.
Желудок скрутило от тошнотворного отвращения.
– Тебе не добраться до Эрика.
Ларссон недовольно нахмурился.
– Все еще испытываете к нему привязанность?
– Больше чем привязанность, подонок. – Я плюнула ему в лицо.
И тут же Ларссон поднял руку, готовый нанести удар, но остановился, едва я вздрогнула. Он тяжело вздохнул, и ядовитая ухмылка расплылась по лицу. Наклонив мой подбородок большим пальцем, мерзавец произнес:
– Знаете, ваша кровь предназначена не только для одной конкретной цели. Я думал, что торговля приливным лотосом станет нашим ответом, позволяющим исцелить следы Тьмы.
– Следы использования темной магии.
– Наступают времена, кода против темных заклинаний приходится использовать другие темные заклинания. Неужели вы полагаете, что само собой разумеется прятать королевство от его истинного короля? Торвальд наложил грязные чары, не позволяя войти. Мне не оставили выбора.
Боги, каким же чудовищем он оказался на самом деле, одним из тех жалких ничтожеств, кто никогда не возьмет на себя бремя собственной темноты. В действиях и словах Эрика тоже сквозила жесткость, порой чрезмерная озлобленность, однако Бладсингер не позволял себе перекладывать свою безжалостность на других, всю жизнь неся ее как знамя.
– Дом Скурков какое-то время приносил пользу, привозя через пиратские пути множество ящиков с цветами для опытов, но однажды Люсьеном овладела жадность.
По рукам пробежали неприятные мурашки, а волоски встали дыбом.
– И ты подстроил все, чтобы Эрик убил его?
Ларссон довольно хихикнул.
– Ловкий способ связать концы с концами, не находите? Фион расправилась с остальными братьями, прихватив с собой дорогую бутылку вина с морскими цветами. А эти болваны даже не потрудились прикинуть, чем грозит бутылка без маркировки, прежде чем поставить ее на следующий домашний пир.
Зная, сколько душевных страданий это гнусное порождение Люсьен Скурк причинил ни в чем не повинным людям Шонделла, я испытывала удовольствие от наблюдения за его мучительными пытками от рук Эрика.
Однако мысль, что целый зал Дома Скурков пал жертвой капризов Ларссона, вынудила пальцы задрожать.
– Ты мерзавец.
– Считайте меня тоже пострадавшим в этой игре, – ответил он с изрядной долей иронии. – Впервые увидев на вашей коже клеймо Дома Королей, я понял, что именно ваша кровь способна очистить землю от Тьмы и окончательно разрушить защиту кровавой короны.
– Не понимаю.
– Вам и не нужно. Сиюминутная связь с Кровавым певцом оказалась именно тем, что я искал на протяжении многих лет, вот что вы обязаны знать. – Внезапно, положив ладонь на стену, ублюдок прижался ко мне всем телом. – Признаюсь, теперь, когда все закончилось, мне нравится, что вы остались в полном одиночестве.
– Не смей прикасаться ко мне. – Я попыталась отстраниться, но в ответ он лишь злорадно рассмеялся и прижался ближе, вынуждая меня скользить о твердые мускулы на его груди.
– Король волен касаться всего, что пожелает, миледи.
– Ты, должно быть, так гордишься собой, – съязвила я. – Вечно зависишь от темных заклинаний и подлых уловок, пытаясь захватить трон, когда он уже был отдан еще крохотному Эрику. И кто здесь жалок?
Последовал один шаг назад, а вслед за ним ладонь Ларссона прошлась по моей щеке, пронзив острой болью висок и горло. Однако вместо предательских слез из глотки вырвалось насмешливое фырканье, превратившееся в издевательский смех.
– Ты слабак, – произнесла я, стараясь придать голосу твердость. – Создал Тьму и сам же утратил способность контролировать ее… и вдруг тебе понадобилась помощь Эрика Бладсингера, чтобы найти средство уничтожить твою же затею, потому что родной отец… никогда не желал видеть тебя в своем королевстве.
– Закрой рот. – Ларссон, теряя самообладание, крепко сжал кулаки.
– Корона Королевства Вечности никогда не принадлежала тебе, и ты это прекрасно знаешь, – продолжила я практически шипящим голосом. – После всего случившегося Эрик сошлет твое тело и ничтожную душонку в преисподнюю, а потом притащит обратно, и все ради того, чтобы вернуть с еще меньшим количеством конечностей, чем раньше.
Последовал очередной мощный удар, демонстрирующий правдивость моих слов. Лишь слабак поднимет руку на смелую женщину, разбившую его речь в пух и прах, и ублюдок оказался одним из них.
На протяжении нескольких вдохов он не сводил с меня испытующего взгляда, в его темных глазах горела всепоглощающая ненависть, словно язычки пламени, освещавшие кромешную ночь. И тут же губы изогнулись в омерзительной ухмылке, из-за которой все тело покрылось острыми колючками.
– Кровавый певец из-за тебя сойдет с ума, – угрожающе произнес Ларссон. – Он настоящий собственник, верно?
Одним властным толчком ублюдок снова прижал меня спиной к стене, выбив весь воздух из легких, и зажал мне рот рукой.
Животная паника сковала горячую кровь в жилах подобно льду.
– Бладсингер считает тебя своей идеальной собственностью, принадлежащей только ему. – Ларссон провел губами по краю моей челюсти. – И говорил об этом не раз. Любопытно, притупится ли его желание сражаться за тебя, если я заберу его маленькую земную фейри себе?
Нет, Боги, не допустите этого.
Своей ногой Ларссон раздвинул мои бедра. Я, почувствовав болезненный укус на шее, вскрикнула под ладонью, и вслед за этим властный язык приник к капельке выступившей крови из ранки, а свободная рука собрала юбку в охапку.
Только не это. Он прямо сейчас собирался изнасиловать меня, оставить видимую метку, клеймо для Эрика.
Грубая рука Ларссона соскользнула со рта и залезла под юбку.
– Думаю, я высеку свое имя прямо здесь, миледи. – Его пальцы коснулись моих ног, настойчиво пытаясь подняться выше.
Глубоко дыши. Сосредоточься.
Темнота Эрика превратилась в мой свет, принадлежащий лишь мне одной. Раз его сердце досталось мне, то и его неотъемлемая порочность тоже.
Поскольку тело оказалось скованным, а руки и ноги зажаты под весом Ларссона, все, что оставалось в качестве оружия, – это зубы. Я с такой силой вцепилась в его ухо, что резкий привкус крови мгновенно разлился по языку.
Ларссон, закричав от внезапной боли, убрал руки с внутренней стороны моего бедра, давая платью упасть. В
