носом и распрямился перед зеркалом.
– Произошедшее ничего не значит, – обратился я к пустоте, представляя, что Ливия слышит каждое произнесенное слово. – Узы или нет, но ты моя и, Боги, я твой, любовь моя.
– Неужели?
Замерев, я поднял глаза, вглядываясь в стекло.
– Королева.
В умывальную комнату шагнула мать Ливии, оставшись стоять в холодном лунном свете, проникающем через маленькое окно. Королева Элиза участвовала в войне бок о бок со своим мужем, и никто не посмел бы назвать ее декоративным куском стекла в сверкающем дворце. Смертная женщина, завоевавшая корону среди народа фейри.
И пришла она сюда не одна.
Возле королевы находилась женщина со смуглой кожей и проколами на щеках, которые украшали серебряные шарики. В голове возникло смутное воспоминание, подсказавшее, что ее лицо мне знакомо. Пока меня изгоняли обратно в Королевство Вечности, именно она стояла там, на берегу, рядом с земным фейри, забравшим мою кровь для возведения барьеров, не позволявших пропустить Кровавого певца.
Державшаяся поближе к двери женщина едва заметно ухмыльнулась, поймав мой пристальный взгляд.
Королева Элиза сцепила руки перед своим стройным телом, на одной из них недоставало двух кончиков пальцев, но, если не изменяет мне память, подобные травмы никогда не мешали ей уверено держать клинок.
Королева внимательно изучала рану на моей груди.
– Ничто так долго, помимо чувства жестокости и агрессии, не занимало мои мысли относительно короля Королевства Вечности, но после твоего появления здесь предпринимать что-либо для ее спасения сейчас означает никогда не дождаться возвращения моей девочки.
Бурлящее разочарование охватило все тело, но мне удалось подавить его и подойти ближе.
– Я единственный, кто предпринимает хоть какие-то попытки для возвращения вашей дочери.
Легкая усмешка скользнула по ее губам.
– Знаешь, какое странное чувство я питаю к тебе, Король Вечности. Хочется на одном дыхании вырезать твой поганый язык и скормить тебе его, а на другом… заключить в объятия… за то, что любишь Ливию именно так, как она того заслуживает.
Учащенный пульс неистово бился о череп, неприятно врезаясь в кость. Что за игру она ведет?
Прочистив горло и взяв себя в руки, королева вновь недовольно нахмурила брови.
– Алексий попытался объяснить эти… узы. – И указала жестом на мою окровавленную грудь.
Вторая стоявшая рядом женщина, не сдержавшись, фыркнула от смеха.
– Валену не пришлась по душе идея, что его любимая и единственная дочь будет связана с тобой.
Элиза украдкой улыбнулась, но тщательно пыталась скрыть это, стараясь держаться строго.
– Мой племянник почему-то неустанно защищает тебя. Сначала он рассказал собравшимся в зале о своем исцелении, хотя ты вполне мог позволить ему умереть от полученных травм. Потом поведал о постигнувших твои земли беды. Скажу откровенно, большинство наших людей предпочитают заточить тебя под замок до прибытия остальных королей.
– Остальные короли?
– Не забывай, что именно ты напал на наш мир, Кровавый певец, – огрызнулась Элиза. – Все земные королевства связаны друг с другом, и твои действия касаются каждого из нас. Считаешь, остальным королям и королевам нет дела до Ливии? Уверяю тебя, они любят ее как родную.
– Касе требует от Малин вырвать из твоих воспоминаний, как нужно дышать, – произнесла вторая женщина, не переставая насмешливо ухмыляться.
Разве все происходящее казалось им чертовой шуткой? Неужели никто из них так и не осознавал, что сейчас поставлено на карту?
– Ты посмел не только выкрасть моего ребенка, королевскую дочь, – продолжила Элиза, не обратив внимания на вторую собеседницу, – но и своими выходками посеял всеобщую панику в королевствах. Напомню, война закончилась сравнительно недавно, Эрик Бладсингер, и благодаря тебе на наши головы в один миг обрушились гражданские споры, растущий страх и новые угрозы.
– Вас серьезно волнуют возникшие мятежи и паника? – Повысив голос, я одновременно испытал скрытое раздражение, осознавая, что какая-то часть меня действительно волновалась о судьбе других. Однако в данный момент ничто, кроме жизни Ливии, не должно заботить ни меня, ни остальных.
Шагнув ко мне настолько близко, что можно было вонзить клинок, не дав мне уклониться, Элиза гневно произнесла:
– Для нас не существует проблем, с которыми мы не могли бы справиться мирным путем, но разговор не о нашем народе. Появившиеся с приливами морские фейри вынуждают воинов Рэйфа разделиться, чтобы защищать каждый чертов берег.
– Что?
– Прибытие твоих людей заметили несколько ночей назад. Поэтому нам приходится постоянно оставаться начеку, противостоять собственным беспорядкам и заниматься подготовкой к новой войне. Очередная причина, почему все короли и королевы собираются, чтобы спланировать дальнейшие действия.
– Но я не отдавал подобный приказ.
Элиза запнулась, взглянув растерянно на женщину. Ее спутница слабо усмехнулась и коротко кивнула королеве Ночного народа.
– Он не лжет.
Плевать, откуда она так быстро догадалась, важнее было вырваться из этих гнетущих стен и отправиться в плавание, иначе я больше не ручаюсь за себя и перетравлю их всех до единого. Насколько бы Ливия ни любила свой народ, но они не воспрепятствуют скорейшему возвращению к моей Певчей птичке.
Крепко сжав кулаки, я как можно спокойнее произнес:
– Позвольте мне уйти, и я, как Король Вечности, позабочусь о защите ваших людей от любого предателя со стороны морского народа. Ваши люди получат заверения в том, что мы здесь не для начала новой войны.
– И вновь твои слова приводят меня в замешательство, – только и промолвила Элиза.
– Простите меня, королева, но все мои действия продиктованы не вашими заботами. Я пришел за помощью ради нее.
На протяжении долгой и томительной паузы Элиза пристально изучала меня, обдумывая ответ.
– Скажи мне, зачем это все? Если Бездна разорвала моего племянника, к чему исцелять его? – Воцарилось недолгое молчание. – Почему враг вдруг хочет напомнить моей дочери, как дышать?
Понизив голос, я ответил:
– А как вы сами считаете, королева Элиза?
Хоть ростом она была ниже меня на целую голову, но стоило королеве Ночного народа испытующе взглянуть на меня, как я с неимоверным трудом подавил желание съежиться, словно побитая собака.
– Смотри мне в глаза, Эрик Бладсингер, и отвечай на вопрос, касающийся моей дочери.
Инстинкты кричали, требуя продолжать начатую борьбу и спор, но в уставившихся на меня глазах королевы читалась неукротимая свирепость и жестокость. Она жаждала познать мое сердце, узнать, готов ли я отправиться в самые глубины преисподней настолько, насколько сама она готова ради своей девочки.
– Ваша дочь… – Прочистив горло, я провел языком по пересохшим губам и продолжил: – Ваша дочь стала моим маяком, и я ни единого мгновения не пожалел, что забрал ее, ибо она мой дом. Я люблю ее, королева. Нет ни одной частички моей скверной души, которая предпочла бы другую.
