и не умеет, наверное.
Глава 9
Тут и сказочке конец… Или нет
Не-не! Я не хочу, чтобы меня целовал Кощей! Я и с королевичем-то не хотела. Ну не лягушкой же! Но там хоть королевич! А тут? Маг, темный, бессмертный, на характер вредный!
И опять же, не на поляне же перед замком, где каждый желающий увидеть может!
Но в лягушачьем облике я только квакать и могла. И хоть Кощей меня прекрасно понимал, но определенно не слушал. Просто взял и поцеловал прямо в нос! А потом и не в нос. А потом все вообще изменилось, и ноги мои земли коснулись, а руки Кощеевы наглые, поперек туловища сжимающие, переместились на бедра белые девичьи, на весь двор Кощеев наготой сверкающие! Срам-то какой! Бабушка узнает – со света белого сживет!
– Ой! – раздалось со стороны королевича.
Конечно! Была лягуха – стала девица голая. Определенно есть чему подивиться!
– Аа-а-а-а! – взвизгнула я, осознав весь позор ситуации.
Я от Кощея отпрыгнула и еще громче заорала, потому что наготу мою все разглядели. Ладно хоть волосы распущенные сзади как плащ прикрыли. А спереди-то нет! И Кощей нагло на меня таращился. Чего еще от темного мага ждать!
– Нахал! – завопила я и со всего размаха припечатала наглеца по физиономии.
– И это вместо спасибо! – буркнул Кощей. – Как есть Чудище! Не врал я тебе, королевич!
– А сам-то! – взвизгнула я. – Ты! Ты?..
Кощей смотрел на меня с интересом, изогнув черную бровь. А я перед ним стояла в чем мать родила, лишь волосами немного прикрывшись.
Щеки вспыхнули, и я выпалила:
– Извращенец старый! Вот ты кто!
– Значит, извращенец? – тихо и обиженно процедил он. – Знаете что, Василиса Ильинична! Изволите снова жабой стать – за поцелуями ко мне не обращайтесь! Квакайте себе на болотах самостоятельно, пока бабушка не вернется и суженого вам не подыщет!
Сказав это, Кощей развернулся и ушел в сторону замка.
Я отдышалась от гнева, вспомнила про королевича, который деликатно покашлял за моей спиной, ойкнула и ретировалась в кусты, раздумывая, как теперь домой идти без сарафана-то через весь лес! Только со мной такое несчастье могло приключиться.
– Ы-ы-ы! – послышалось сбоку.
Я резко развернулась, готовясь ударить, но Лихо было ученое и пригнулось. Мелко задрожало и протянуло неновую, но вроде бы чистую рубаху – длинную, срам прикрывающую.
– Прости, пожалуйста, – извинилась я и натянула через голову.
Лихо пробубнило что-то невнятное и учесало в сторону дома, а я выдохнула. Что за день сегодня дурацкий? Вот на сто процентов уверена: и водяного Кощей подговорил колдовство совершить, чтобы меня сначала опозорить, а потом заставить благодарить за спасение. Не просто же так хозяин болот вел себя так нагло!
А я теперь сижу в одежде Лиха и, прости господи, в кустах. Справа ежевика, слева – крыжовник. И боюсь выйти к гостю дорогому, который стоит посреди полянки с Чудом-юдом и по сторонам озирается. Надо бы королевича в терем сопроводить, а то ведь убогий снова потеряется. Но стыдно-то как!
От позора вечного меня избавила Аленка. Она возникла на тропинке бесшумно – умела девица так двигаться, выдавал ее только братец. Вот уж козел – он и в сказочном лесу козел. Всегда сквозь кусты ломился, как три медведя. Всю Аленкину конспирацию сводя на нет.
Королевич вздрогнул, а Аленка заулыбалась. Светло так, искренне. Мне аж не по себе стало, да и Енисей сбледнул.
– Ой, какое красивое! – восторженно протянула Аленка и с интересом потрепала Чудо-юдо по загривку.
Тут уж королевич просиял.
– Правда?
– Конечно! И шерстка у него такая шелковистая!
– Вот и я говорю! А они все – зачем притащил? Папеньку пугать будешь? – завозмущался парень.
Так и ушли они, переговариваясь, про меня даже не вспомнив. С одной стороны, хорошо, а с другой? Совести нет совсем? Вот что за отношение? Сгинешь – никто про тебя и не вспомнит.
Я подождала, когда Енисей с Аленушкой скроются за воротами замка, и совершила еще одно недостойное хозяйки сказочного леса деяние: стащила Кощеевы сапоги, выставленные сушиться на солнышко. И отправилась в дорогу дальнюю да позорную. Домой.
Долго ли, коротко я шла по лесу, проклиная сапоги, по ощущениям, на десять размеров больше, слишком яркое солнышко да стрекоз, в волосах путающихся, но дошла все же до знакомой околицы, из-за которой на лесную поляну таращились крупные и яркие подсолнухи.
– Василисушка-а! – взмякнул Баюн, едва меня завидев.
Я аж от неожиданности подпрыгнула. И узнал ведь! Хотя, мне кажется, в рубахе Лиха, сапогах Кощея и с гнездом вороны в волосах я больше походила на пригретое королевичем Чудо-юдо, а не на Василису.
– Что у вас опять произошло? – испуганно уточнила я.
– Так тебя, матушка, потеряли, королевича потеряли, – спокойнее сказал он. – Даже Аленушку отправили искать, но и она сгинула. Думали, колдун темный да злобный вас извел. Я вот! – Он потряс перед моим носом свитком. – Уже начал письмо твоей бабушке писать, чтобы возвращалась скорее и сказочный лес спасала. Ну и с царем-батюшкой помогла, ежели что.
– Это кто еще кого извел, – мрачно заметила я и потопала в сторону дома. – Королевича мы нашли, письмо всем отменяется!
– Василисушка, – тихонечко заметил Баюн, – а сапожки ты эти где взяла? И сарафанчик свой в каком месте потеряла?
Странные вещи лохматого интересуют все же. Я бы на его месте про королевича больше думала, а не о том, почему я домой без порток явилась. Мало ли какие у девушки приключения в лесу случились. Меня вот в жабу наглый водяной обратил.
– Вот я перед всякими пушистыми только не оправдывалась, – раздраженно буркнула я и пошла дальше, замечая удивленные взгляды витязей и русалки. Вот только Лебедяны с нравоучениями не хватало. Но время было обеденное, поэтому мне повезло. Лебедяна была занята на кухне.
Уже на крыльце я вспомнила, что не уточнила у Баюна: неужели королевич с Аленушкой и Чудом-юдом не вернулись?
Впрочем, за Аленку я не переживала. Эта и себя в обиду не даст, и козел от нее ни один не уйдет. Опытом проверено.
После всех приключений я чувствовала себя уставшей, разбитой и грязной. Еще этот поцелуй из головы не шел! И нет, мне совершенно не понравилось! И точка!
Сначала заказала у домовиков бадью с горячей водой в баньку принести, которую банник затопил, едва меня завидел. Потом парилась долго и с чувством. Впрочем, не с чувством, а с веничком. Сначала с дубовым и мягоньким, а потом и можжевеловым прошлась. Вышла вся посвежевшая и подобревшая, как
