Ваша стойкость. И эта... абсолютно чужая душа, что смотрит на меня из ваших глаз. Вы — окно в другой мир, Элинор. А я... я коллекционирую уникальные виды.
Его слова должны были пугать. Но почему-то они заставили мое сердце биться чаще.
— Так собираетесь ли вы продолжать... коллекционирование? — мои губы сами собой растянулись в лёгкую улыбку.
Он ответил тем же. Его улыбка была медленной, осмысленной и полной обещаний.
— О, еще как. Потому что я подозреваю, что самые интересные экземпляры в моей коллекции только начинают проявлять свою истинную окраску.
Он отпустил мои волосы.
— Останьтесь, — сказал он неожиданно. — Выпейте со мной вина. И расскажите... расскажите мне о месте, где печенье пахнет апельсином и кардамоном. О мире, где учат таким странным и эффективным бухгалтерским трюкам.
Это был не приказ. Это было приглашение. Приглашение в самую опасную игру из всех — в игру на откровенность.
Я посмотрела на его протянутую руку, на бокал, который он держал. А затем на его глаза — золотые, загадочные, полные бесконечного любопытства.
И я приняла приглашение. Потому что какой бы опасной ни была эта игра, я была готова играть. Ради «Золотого цыпленка». Ради своей новой жизни. И, возможно, просто потому, что его любопытство оказалось заразительным.
— Хорошо, — сказала я, принимая бокал. — Но только если вы попробуете печенье.
Он рассмеялся — настоящим, глубоким смехом — и отломил кусочек.
— Договорились.
И в тот вечер, в библиотеке дракона, за бокалом вина и разговором о чужих мирах, я поняла, что мое приключение только начинается. И что самый опасный зверь в этом мире, возможно, не тот, что хочет тебя съесть, а тот, что хочет разгадать твою душу. И я была готова к этому вызову.
— О мире, где печенье пахнет апельсином и кардамоном? — я сделала глоток вина, оттягивая время. Вино было теплым, с нотками спелой сливы и дуба. Идеальный щит. — А что вас интересует? Кулинарные традиции или нечто большее?
Его губы тронула улыбка. Он понимал мою уловку.
— Все, что вы сочтете возможным поведать. Начните с печенья. Это безопасно, не так ли?
— Безопасно, — согласилась я, отламывая еще один кусочек. — В том мире у людей была... страсть к сочетаниям. Они разбирали вкусы на молекулы, пытались понять, почему одно работает с другим. Это была целая наука.
— Наука о вкусе? — Каэлен откинулся в кресле, его поза была расслабленной, но взгляд, пристальный и неумолимый, выдавал охотника. — Интересно. Здесь этим занимаются лишь алхимики, да и то мимоходом. А обычные люди полагаются на традицию. Как вышло, что вы, провинциальная дворянка, прикоснулись к такой науке?
Ловушка захлопнулась. Аккуратно и изящно.
— Случайность, — я пожала плечами, делая вид, что рассматриваю узор на своем бокале. — В библиотеке моего дяди нашлась одна... странная книга. Без начала и конца. В ней были эти рецепты. И схемы, похожие на алхимические, но объяснявшие не превращение веществ, а сочетания вкусов. Я увлеклась. Это было как головоломка.
Я плела паутину из полуправды, и он это знал. Но качество паутины, похоже, его впечатляло.
— Книга, — протянул он, и в его голосе зазвучала забавная нота. — Удобно. И что же случилось с этим сокровищем?
— Сгорела, — ответила я с наигранной легкостью. — Во время того самого «недомогания», что едва не свело меня в могилу. Случайно уронили свечу.
Он медленно кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, будто выискивая микроскопические трещины в моем спокойствии.
— Какая досадная потеря. И для мира, и лично для меня. Я бы с удовольствием ее изучил.
— Возможно, когда-нибудь я восстановлю по памяти что-то еще, — пообещала я туманно. — Но память — штука коварная. После болезни многое стерлось. Остались лишь обрывки. Ощущения. Знания без контекста.
Я посмотрела на него, позволяя в своем взгляде промелькнуть искренней растерянности, которая отчасти не была наигранной.
— Иногда я сама не понимаю, откуда мне что-то известно. Просто... знаю. Как дышать.
Это была рискованная ставка — сделать вид, что я и сама не в себе уверена. Но она сработала. Жаждущий логики ум Каэлена не мог устоять перед такой загадкой. Его глаза вспыхнули с новой силой.
— Амнезия, перемешанная с гениальными озарениями, — прошептал он, больше себе, чем мне. — Фрагменты чужого знания, встроенные в сознание... Да, это объясняет многое. И делает картину еще сложнее.
Он встал и подошел к окну, глядя на темную улицу.
— Вы — ходячее противоречие, Элинора Лейн. В вас уживаются наивность провинциалки и мудрость, которой нет равных в этом городе. Вы боитесь собственной тени, но бросаете вызов драконам и преступным синдикатам. И теперь вы говорите мне, что ваш разум — это лоскутное одеяло из утраченных книг и забытых воспоминаний.
Он обернулся, и его лицо освещала лишь луна и отблески камина.
— Вы понимаете, что от этого мое любопытство не утихает, а лишь разгорается?
— Я на это и надеялась, — призналась я тихо. — Пока я остаюсь загадкой, я остаюсь в безопасности. В вашей безопасности.
Он рассмеялся, коротко и резко.
— Вы учитесь. Быстро. Использовать мои собственные интересы против меня. Это достойно восхищения.
Он вернулся к своему креслу, но сел на подлокотник моего, так близко, что до меня снова донесся его теплый, пряный запах.
— Хорошо. Я принимаю ваши правила. Пока что. Я не буду вырывать правду клещами. — Он наклонился чуть ближе, и его голос стал низким, интимным. — Но знайте, я буду наблюдать за каждым вашим шагом, ловить каждое необдуманное слово, каждый намек, который вы бросите. И однажды, — он пообещающе улыбнулся, — я сложу этот пазл. С вашей помощью или без нее.
Его угроза была сладкой, как вино на моем языке. Это была не угроза уничтожения, а обещание погони. И по какой-то безумной причине это заставляло мое сердце биться в унисон с этим обещанием.
— Тогда, возможно, мне стоит быть осторожнее в своих признаниях, — сказала я, поднимаясь. Ночь затягивалась, и мне нужна была дистанция, чтобы прийти в себя.
— Возможно, — он не стал меня останавливать. — Но это сделает игру только интереснее.
Он проводил меня до двери. Его рука скользнула по моей спине, легкое, почти невесомое прикосновение, которое, однако, жгло сквозь ткань платья.
— Спокойной ночи, загадка, — прошептал он у самого моего уха.
— Спокойной ночи, коллекционер, — ответила я, не оборачиваясь, и вышла в прохладную ночь.
Возвращаясь в свое кафе, я понимала, что только что заключила новое, еще более опасное соглашение. Я согласилась быть его тайной, его головоломкой. И в процессе я сама начала получать от этого странное, тревожное удовольствие. Охота началась. И впервые я задалась вопросом: кто в
