я закопался в самых дальних катакомбах портового района.
— В «Нефертити», — сдался я, выдохнув название в трубку.
— Ща буду.
Он сбросил вызов. У меня было полчаса. Ровно полчаса, за которые я успел сделать заказ бармену и опустошить ещё один стакан, так и не сумев прогнать из головы картину: я, стоящий на балконе, и зашторенное окно. И вот, ровно через тридцать минут, он уже сидел напротив, развалившись на стуле как хозяин, и смотрел на меня с той самой, знакомой до боли, ухмылкой.
— Че, серьёзно? — начал он, его глаза блестели от неподдельного любопытства и веселья. — Она прям так и сказала: «Муж»?
— Да, — проскрипел я сквозь стиснутые зубы, уставившись на золотистую жидкость в своём стакане, как будто в ней было решение всех проблем.
— Ха! — Мэт фыркнул, а через секунду его сдержанный смех перерос в откровенный, громкий хохот, от которого несколько посетителей обернулись на нас. — Ну ты и приколист, братец! Настоящий трагикомик! Этого только не хватало в твоей биографии!
Он ржал надо мной, а я чувствовал, как по щекам разливается жаркий румянец стыда. Желая положить конец его веселью и, возможно, окончательно добить себя, я полез в карман джинсов и нащупал ту самую, дурацкую, бархатную коробочку. Швырнул её на стол между нами. Со щелчком открыл крышку. Платиновое кольцо холодно и безжизненно блеснуло в тусклом, задумчивом свете барных ламп.
Смех Мэта оборвался на полуслове. Его ухмылка медленно сползла с лица, сменившись сначала удивлением, а затем лёгким, настороженным недоумением.
— Для неё? — спросил он уже совсем без смеха, его голос стал тише.
— Хотел предложение сделать сегодня, — пробормотал я, захлопывая коробку с таким чувством, будто закапывал в ней последние иллюзии.
Мэт тихо свистнул.
— Эх, брат… Ну ты даёшь. Кто она, а кто мы? — он ткнул пальцем то в меня, то в себя. — Нафига тебе это? А если… — он запнулся, подбирая слова, чтобы не ранить сильнее. — Ну, вдруг ту самую, настоящую, встретишь? Жену куда денешь? Выгонишь? Не, так не пойдёт, это не наш метод.
— Не хочу я никакую «ту самую»! — вырвалось у меня с такой силой, что я сам вздрогнул. — Чтобы она потом тоже кого-нибудь за шторкой прятала, пока я буду на другом конце галактики? Ну их нафиг, все эти сказки про ароматы и предназначение!
Я с силой расстегнул маленький карабин на своей кожаной цепочке, снял её с шеи. Потом, почти яростно, дёрнул крышку коробочки, вынул холодное кольцо и продет его в звенья цепи. Щелчок карабина, когда я застёгивал его, прозвучал оглушительно громко, словно приговор. Я снова надел цепь на шею. Теперь холодный металл кольца лежал на груди, под рубашкой, прижимаясь к коже — никчёмный трофей, вечное напоминание о моей слепоте и глупости.
И мы пили. И, не знаю почему, через какое-то время мы смеялись. Мэт, видя моё состояние, старался меня расшевелить, рассказывая какие-то нелепые истории из нашей академической жизни, передразнивая старых преподавателей, вспоминая курьёзные случаи с наших миссий. Мы снова пили. А потом, когда наступила небольшая, задумчивая пауза, и он покручивал в пальцах почти пустой стакан, глядя на оставшиеся на дне капли, он вдруг сказал с лёгкой, испытующей ухмылкой.
— Слушай, а давай мы с тобой в «Галактическую службу знакомств» обратимся?
Глава 3
Хлоя
Меня буквально вытолкали на это четвертое по счету свидание вслепую. Четвертое! Казалось, три предыдущих провала должны были кого-то чему-то научить — в первую очередь моих подруг. Но нет. Их хор был единодушен.
— Хлоя, ну ты должна же наконец найти парня!
— Нельзя всю жизнь просидеть в одиночестве среди своих цветочков и звездной пыли!
А я все не могла понять — а почему, собственно, нельзя? Что такого волшебного в том, чтобы тратить вечера на скучные разговоры с кем-то, кто не видит дальше кончика своего носа?
И вот я уже лечу к центральному парку, на встречу с неким Лукасом. Мои восторженные подруги в унисон расписывали его достоинства.
— Он оборотень, очень воспитанный!
— Такие мускулы, Хлоя, ты просто представь!
У меня же возникало стойкое ощущение, что мне пытаются подсунуть породистого щенка — милого, но совершенно бесполезного.
Он сидел на гранитной скамейке у старого мраморного фонтана, и когда я приземлилась перед ним, его глаза буквально вылезли из орбит. Взгляд был тяжелым, восторженным до неприличия, от чего у меня зашевелились волосы на затылке.
— Хлоя? — он поднялся, и я отметила его внушительные габариты. — Я Лукас. Ты… ты просто сногсшибательна. Твои волосы… они настоящие?
«Нет, милый, я их красила специально для тебя в голубой цвет», — едва сдержалась я, чтобы не бросить ему в ответ.
Мы уселись, и разговор сразу пошел по накатанной колее. Он говорил о футбольных матчах, о какой-то стычке с соседним кланом оборотней, о том, как прекрасно охотиться в волчьем облике при лунном свете.
— А ты часто пользуешься крыльями? — спросил он, с подозрением оглядывая мои переливающиеся крылья.
— Это для меня то же самое, что для тебя ходить, — ответила я.
— Понятно… А это не… э-э-э… болезненно? Может, лучше машиной?
Я лишь загадочно улыбнулась. Он смотрел на мои крылья, на мои необычные волосы, но был слеп к настоящей мне — к той, что могла слышать, как распускаются бутоны ночных фиалок, или вести беседы с лунными лучами. Для него я была просто диковинкой. И от этого меня начинало нестерпимо клонить в сон.
Я уже мысленно собирала вещи для грациозного побега, когда он, словно учуяв мой замысел, внезапно предложил.
— Может, я тебя провожу? В нашем районе ночью не всегда спокойно.
На улице царила одна из тех волшебных летних ночей, ради которых стоило жить. Воздух был густым и бархатистым, пропитанным ароматами цветущего жасмина и ночной фиалки. В темноте мерцали россыпи светлячков, а с ближайшей ветки доносилась сложная трель соловья. Мы шли по залитой лунным светом аллее, и Лукас продолжал свой монолог — кажется, о тюнинге автомобилей. Я лишь кивала, полностью погрузившись в магию ночи.
И вдруг… небо над нами взорвалось.
Ослепительная, почти болезненная вспышка, превратившая ночь в слепящий день, прочертила огненную черту через весь небосвод. За ней последовал оглушительный рев, от которого задрожала земля под ногами. Что-то колоссальное, пылающее неестественным пламенем, пронеслось прямо над
