что нам нужны спутницы, которые не станут бояться космической радиации, бормотали что-то про «ароматы», о которых я больше не хотел и слышать, и с пеной у рта доказывали, что в идеале она должна виртуозно лепить пельмени, потому что после дальних рейсов есть хочется до потери пульса.
— Хорошо, господа, — наконец сказала она, старательно делая заметки. — Информация… чрезвычайно разносторонняя. Я изучу нашу базу и подберу вам соответствующие варианты. С вами обязательно свяжутся.
Связь прервалась, а мы сидели и тупо ухмылялись друг другу, довольные собой, как два кита, нашедших общий язык.
— Ну что, капитан, — Мэт с трудом поднялся со стула, сильно пошатнувшись и едва не завалив наш столик, — Может, домой, а? Пора бы.
— Домой, — кивнул я, чувствуя, как мир медленно плывёт и расплывается перед глазами.
Мы должны были поехать на такси. Это я помню с абсолютной, кристальной ясностью. Помню, как мы, поддерживая друг друга, брели к стоянке, спотыкаясь о собственные ноги. Помню, как Мэт что-то бессвязно бормотал про «истинную пару» и периодически заглушал себя же громким, раскатистым смехом. А дальше… наступал тотальный провал. Чёрная дыра в памяти, из которой вырывались лишь обрывки — оглушительный грохот, визг тормозов, душераздирающий звук рвущегося металла, ощущение невесомости и всепоглощающая, белая от боли пустота.
И вот сейчас я сижу на холодной, больничной кровати. Голова раскалывается на тысячи осколков, а правая рука, загипсованная от костяшек пальцев до самого локтя, тупо ноет. Я смотрю на Мэта, который лежит на соседней койке, бледный, как полотно. Его лицо распухло и напоминало перезрелую дыню, а челюсть была зафиксирована в неестественном положении сложной ортопедической повязкой. В его глазах, единственной живой части лица, читалось точно такое же животное недоумение и похмельный ужас.
Тишина в стерильной палате давила на уши, становясь почти физической. Я снова попытался просеять обрывки памяти, как старатель песок, но всё было тщетно — лишь осколки и пустота.
— Мэт, — хрипло произнёс я, и моё собственное голос отдался болью в висках, — Мы как тут оказались?
Он лишь медленно, с видимым усилием, покачал головой и закрыл глаза, беззвучно выражая полную и безоговорочную солидарность с моим недоумением. Мы — два капитана межзвёздного корабля, прошедшие десятки опасных миссий и смотревшие в лицо ксеноморфам, — были повержены в прах несколькими бутылками дешёвого виски и тривиальной поездкой на такси с совершенно неизвестным пунктом назначения. Позор. И абсурд.
Наше пребывание в больнице начинало напоминать странный сон. В палату по очереди заходили медсёстры — такие яркие, словно сошедшие со страниц тех самых сказочных книг, что мне читали в детстве перед сном. Одна — с пышными локонами цвета спелой вишни, которые переливались при каждом движении. Другая — с нежно-розовыми волосами, напоминающими сахарную вату с летней ярмарки. Мы с Мэтом молча наблюдали за ними, обмениваясь красноречивыми взглядами. После нашего строгого, технологичного мира, где даже униформа была выдержана в скучных серо-стальных тонах, эти девушки казались ожившими иллюстрациями из ретрогеймерских журналов.
Но последняя… Та, что вошла под вечер, была особенной. Её волосы были цвета летнего неба — того самого, чистого и яркого, каким оно бывает после грозы. Такой оттенок голубого я видел только в выхлопе ионного двигателя на максимальной мощности. Я не смог сдержаться и пробормотал, глядя на неё.
— Ярко тут у вас.
Она повернула голову, и её глаза — глубокие, цвета морской волны — с лёгким любопытством уставились на меня.
— Опустить шторы? — вежливо спросила она, приняв мои слова за жалобу на солнечный свет.
— Нет. Я про то, что вы все тут такие… яркие, — я сделал широкий жест здоровой рукой. — Почему? Откуда вы такие? Или это какая-то новая, экспериментальная больница?
Она лишь пожала хрупкими плечиками, поправляя стерильную повязку на моей руке.
— Не знаю. Мы обычные.
«Обычные яркие девушки». От этого абсурдного утверждения я не смог сдержать слабую улыбку. Ну ладно, чёрт с ним, с местным колоритом.
— Нам бы врача, — попросил я, собравшись с мыслями.
— А зачем? — в её голосе прозвучало искреннее удивление.
— Надо. Очень, — настаивал я, чувствуя, как в груди нарастает тревога.
— Ладно.
Через полчаса в палату вошел врач — полный, грузный мужчина в белом халате, потёртом на локтях. Он смотрел на нас с нескрываемым любопытством, будто мы были экзотическими животными в зоопарке.
— Слушаю вас, — его голос звучал глуховато, словно из старого радиоприёмника.
— Нам бы телефон или ком-панель, — сказал я, стараясь говорить максимально чётко. — Надо с руководством связаться. Со Звёздным Флотом.
— Телефон? Пожалуйста, — он протянул мне странного вида телефон, какой я видел только в исторических фильмах.
Я набрал номер экстренной связи командования, который знал лучше, чем собственное имя. Раздался длинный гудок, потом женский голос, безжизненный и чёткий, произнёс.
— Извините, но набранный вами номер не существует.
Я поморщился, ощущая холодную тревогу в животе.
— А через голопроектор можно позвонить? — уточнил я.
Врач смотрел на меня так, будто я только что заговорил на языке древних марсиан.
— У нас нет такого. Вы… вы откуда к нам прилетели?
— Прилетели? — я почувствовал, как у меня похолодело внутри, а сердце забилось чаще.
— Ну да, — кивнул врач, поправляя очки. — Ваш же корабль разбился у нас в горах. Чудом вас спасли.
При словах «разбитый корабль» Мэт, лежавший на соседней койке, резко подскочил, пытаясь что-то выкрикнуть, но из его сломанной челюсти вырвался лишь приглушённый, животный вой боли. Он схватился за лицо, а его глаза выражали чистый, немой ужас.
— Тихо, тихо! — засуетился врач. — Не переживайте, всё будет хорошо!
— Постойте, — я встал, подходя к нему вплотную, игнорируя боль в руке. — Вы хотите сказать, что мы прилетели на вашу планету… и разбились?
— Да. Вчера ночью. Сильный был взрыв, полнеба озарило.
— И… где мы? — спросил я вкрадчиво, боясь услышать ответ.
— В Поясе Астероидов, — врач произнёс это так буднично, будто сообщал прогноз погоды. — На планете Мальва.
Я замер, ощущая, как пол уходит из-под ног, а мир вокруг теряет твёрдые очертания.
— Шутите?
— Нет. Вы отдыхайте. Не волнуйтесь. Всё будет хорошо, — он развернулся и вышел из палаты, оставив нас в оглушительной тишине, разорванной лишь тяжелым, прерывистым дыханием Мэта.
Я подошёл к окну, отодвинул простенькую хлопковую занавеску
