запускает руку мне в штаны, за пояс трусиков, его пальцы, испачканные в его и Рика крови, погружаются в мой влажный жар. Я вскрикиваю, выгибаясь от стены, моя голова глухо ударяется о плитку. Затем два толстых пальца сгибаются внутри меня, с безошибочной точностью находя ту самую чувствительную точку, и начинают тереть — жёстко и быстро. Его большой палец с силой нажимает на клитор круговыми движениями, от которых по позвоночнику разлетаются искры почти болезненного наслаждения.
— Бл-ля-я-ядь! — слово вырывается из моего горла, хриплое и отчаянное.
Мои бёдра дёргаются навстречу его руке, требуя большего, сильнее, глубже. Осквернение, страх, беспомощная ярость, которые я чувствовала мгновения назад под грязными руками Рика, сгорают, сменяясь этой брутальной, всепоглощающей нуждой.
Джеймс с одержимостью пожирает глазами выражения, сменяющиеся на моём лице: то, как мои губы приоткрываются в судорожном вдохе, как трепещут веки, пока он неутомимо работает пальцами. Он наблюдает за тем, как я распадаюсь на части, с яростной сосредоточенностью хищника, заявляющего права на добычу.
— Вот так, Молитва, — бормочет Джеймс, его шотландский акцент становится грубым, почти неразличимым. — Дай мне увидеть, как ты кончаешь на моих пальцах. Покажи мне то, что принадлежит мне.
Этот приказ, неприкрытое право собственности в его хриплом голосе, толкают меня через край. Моя киска судорожно сжимается вокруг его пальцев, когда оргазм разрывает меня на части; немой крик застревает в горле. Перед глазами всё белеет, тело неуправляемо содрогается против его тела, удерживаемое лишь его рукой, упёртой мне за спину, и неумолимым давлением его ладони между моих ног.
Этот оргазм — клеймо, уничтожение. Пятна пляшут перед глазами, пока он продолжает сотрясать меня волнами, оставляя дрожащей и тяжело дышащей. Мои пальцы впиваются в его плечи так сильно, что наверняка останутся синяки.
Он не останавливается. Он трахает меня пальцами сквозь отголоски оргазма, продлевая интенсивность до тех пор, пока я не начинаю хныкать от чрезмерной чувствительности. Только тогда он вынимает руку.
Подносит свои пальцы, блестящие от крови и смазки, ко рту и вылизывает их начисто с низким стоном удовлетворения, ни на миг не сводя с меня глаз.
— Охренеть, девочка.
Вид Джеймса, звук, который он издаёт, сама плотская суть происходящего посылает новую вспышку отчаянного жара прямо в мою киску.
— Снимай, — внезапно командует он густым голосом. Он шлёпает меня по бедру — резкий, жалящий удар заставляет меня подпрыгнуть. — Живо снимай эти чёртовы штаны. Сейчас же.
Я вожусь пальцами с пуговицей и ширинкой, неуклюжая из-за не прошедшей дрожи. Он не ждёт: хватает за пояс и одним резким движением сдёргивает штаны и трусики до самых бёдер. Прохладный воздух уборной ударяет по обнажённой коже, заставляя соски мучительно затвердеть под бюстгальтером и рубашкой.
Он разворачивает меня кругом, прижимая мою голую задницу вплотную к твёрдому выступу своего члена, натягивающего джинсы. У него вырывается хриплый стон, когда он трётся об меня. Грубая ткань — изысканная пытка для моей чувствительной плоти. Его руки вцепляются в мои бока, пальцы впиваются глубоко, удерживая меня неподвижно, пока он вколачивается в ложбинку моих ягодиц, а его дыхание, горячее и резкое, обжигает затылок.
— Чувствуешь? — хрипит он. — Вот что ты со мной делаешь, Молитва. Своими сетевыми историями. Своими мыслями об убийстве. Ты превращаешь меня в животное.
Он толкает меня вперёд, нагибая над окровавленной раковиной. Мои ладони шлёпают по мокрой, перепачканной кровью поверхности, пока он пинком раздвигает мои ноги шире. Я слышу скрежет молнии, шорох ткани, а затем толстая, тупая головка его члена подталкивает мой промокший вход. Прежде чем войти, он проводит рукой по окровавленной стене и смазывает свой член. Затем одним мощным толчком он по самую рукоять засаживает в меня.
Воздух вылетает из лёгких.
— Да! — хриплю я.
Он огромный, растягивает меня до невозможного, заполняя целиком. Внезапное брутальное вторжение граничит с болью — восхитительное, желанное жжение, вторящее насилию последних нескольких минут. Он замирает в глубине на мгновение, давая прочувствовать каждый плотный сантиметр, прежде чем выйти почти полностью и снова погрузиться до упора.
Сила его толчков сотрясает всё тело, вбивая мои бёдра в безжалостный край раковины. Звуки, которые мы издаём, кажутся почти непристойными в этой маленькой кафельной комнате: влажный шлепок плоти о плоть, его гортанные стоны, мои собственные сдавленные всхлипы, смешивающиеся со слабым влажным бульканьем из изувеченного тела Рика на полу неподалеку.
Руки Джеймса зажимают мои бёдра, как тиски, направляя этот карающий ритм, удерживая меня открытой для его члена, пока он трахает меня неумолимыми, вбивающими движениями. Кажется, каждый глубокий выпад задевает шейку матки — резкая, яркая вспышка ощущений, стирающая грань между удовольствием и болью.
— Тесная сучка, — кряхтит он натужным голосом. — Так, блядь, промокла для меня. Я знал, что тебе это нужно. Знал, что тебе нужно, чтобы я вытрахал из тебя всю эту боль.
Он прав. Каждый брутальный толчок стирает её. Заменяя беспомощный ужас пятилетней давности и сегодняшней ночи этой первобытной силой, этой общей дикостью.
Я подаюсь назад ему навстречу, отвечая на толчки с такой же яростью, жаждая этой восхитительной ломоты, чувства абсолютной наполненности, абсолютной принадлежности ему. Моя киска крепко сжимает его, выдаивая его толстую, длинную плоть, Трение посылает волны наслаждения, исходящие из самых глубин.
Одна из его рук скользит по моему бедру, пальцы находят мой распухший клитор. Он трёт жёсткими круговыми движениями, это давление кажется почти невыносимым в сочетании с глубоким неумолимым вдалбливанием его члена.
— Кончи ещё раз, — требует он, голос — резкий шёпот у самого уха. Его зубы прикусывают мою мочку. — Кончи на моём члене, Молитва. Покажи мне, что ты моя.
Эта двойная атака — уже слишком. Грубая подушечка его пальца на моём клиторе, густая полнота, растягивающая меня, собственнический рык над ухом. Всё это разбивает меня вдребезги. Мой оргазм взрывается, словно сверхновая звезда, детонирующая внизу живота.
Моя киска зажимает его вторгшуюся плоть в яростных ритмичных спазмах, вырывая хриплый вскрик из горла Джеймса. Я кричу — необузданный, надломленный звук отражается от кафеля, пока моё тело содрогается, прижатое к раковине, а волна за волной интенсивного, почти болезненного наслаждения накрывают меня с головой. За веками взрываются звёзды.
Он продолжает трахать меня сквозь это, его толчки становятся ещё более беспорядочными, более отчаянными. Его хватка на моих бёдрах усиливается до появления синяков, пока он преследует свою собственную разрядку, вонзаясь в мою спазмирующую плоть.
— Ебать! — выдыхает он, голос густой от нужды. — Моя, Молитва. Вся моя.
С последним брутальным толчком, который с силой вжимает меня в окровавленную раковину, Джеймс уходит в меня до самого корня, вынимает
