лишь часто, прерывисто дышать, смотреть на него из-под полуприкрытых век и гладить себя, воображая, что это делает он. Ариок придвинулся к ней, и сердце снова заколотилось, когда его губы коснулись ее уха.
– Сколько времени прошло с последней ночи, когда мужчина заставил тебя кончать много, много раз – до тех пор, пока ты не закричала, умоляя прекратить?
Ахейя всхлипнула, чувствуя прикосновение его грубой ладони к горлу; его пальцы почти сомкнулись у нее на шее.
– Так долго, надо же? – промурлыкал он и прикусил мочку ее уха. Его дыхание касалось ее щеки. – Ты поэтому такая злобная и упрямая?
Ахейя заскрежетала зубами и постаралась изобразить ледяной взгляд, хотя тело было охвачено пламенем.
Он даже не заметил этого.
– Как ты любишь, чтобы тебя трогали, маленькая богиня? – Губы Ариока находились у ее подбородка, большой палец массировал жилку на шее. – Ласково? Нежно?
Его хватка ослабла, прикосновение стало невесомым, он едва касался ее кожи. Она застонала, пальцы на мгновение застыли, и она потянулась к его руке. Ее тело двигалось независимо от ее воли. Ахейя забыла о ненависти, о смущении, она нуждалась в его прикосновении, жаждала его. Ариок поднял голову; на его губах играла извращенная улыбка.
– Нет, ты никогда не была ласковой и нежной, верно?
У Ахейи едва хватило сил помотать головой; одновременно она сунула внутрь себя два пальца, изогнула их и продолжала ласкать себя ладонью. Ариок тоже задышал чаще, она это чувствовала, и в его жестком голосе прозвучало нечто вроде одобрения.
– Скажи мне, чего ты хочешь, Рухи.
– Прикоснись ко мне, – прошептала она, и едва слышный голос в ее голове упрекнул ее за эти слова.
– Нет, – почти неохотно ответил он.
Его отказ причинил боль, и ей пришлось просунуть внутрь третий палец; ей было нужно большее, то, чего она сама не могла себе обеспечить.
– Я чувствую, как ты извиваешься у меня на коже, и я не уверен, что смогу это долго терпеть, твою мать. Кончи для меня.
– Я не собираюсь кончать для тебя, – простонала она, из последних сил выдавив эту ложь.
– Это тебя бесит? То, что ты кончишь, когда я прикажу? – прорычал Ариок, не обращая на ее слова внимания.
– Пошел ты в…
– Хм-м… может быть… если ты вежливо попросишь, – прохрипел он, массируя ее шею, сжимая ее немного сильнее. – И ты мне еще спасибо за это скажешь, Ахейя.
Он промурлыкал ее имя таким тоном… его голос был гнусным, развратным, словно грязная тайна, о которой не говорят на публике. И она сломалась. Ахейя изогнула спину, прижалась к нему, пальцы двигались все быстрее; она была так чертовски близка к наслаждению, но ей нужно было то, о чем она не могла его просить. Не собиралась его просить. Она тряхнула головой, потому что знала: если снова откроет рот, слова и голос выдадут ее.
Но демон, видимо, понял все без слов. Он снова стиснул ее горло.
– Кончи для меня.
– Черт, Ари…
Он сжал пальцы так сильно, что у Ахейи зашумело в ушах, перед глазами возникли огненные точки, и наконец это произошло. Как будто внутри у нее что-то лопнуло, и из трещины хлынула раскаленная огненная лава, заполнившая все тело. Словно гигантская волна обрушилась на нее и затопила с головой; воздуха не было, она задыхалась, и впервые с того момента, как она переступила границу этой страны, ей стало по-настоящему жарко.
– Боги, – прошептала Ахейя, откинувшись на черные шелковые простыни, взмокшие от пота. Ее влажные руки тряслись.
– Боги не имеют к этому никакого отношения, – произнес Ариок, разжав пальцы.
Ей показалось, что она слышит в его голосе возбуждение.
Ахейе чудилось, что стены комнаты наступают на нее, что они сдавят и удушат ее, если она пошевелится. Она убрала руку, спрятала ее в складках простыни и вдруг почувствовала боль в укушенной губе. Раньше она почему-то не обратила на это внимания, но сейчас боль ощущалась остро. Как и ущерб, нанесенный ее самолюбию. Реальность внезапно вернулась, и Ахейя поняла, что произошло. Снова стало холодно, на этот раз от дурного предчувствия. Она сдалась, выдала себя, опять, причем ему не понадобилось прикладывать особенных усилий. Вела себя так, словно он был стаканом воды, который она обнаружила после целого дня путешествия через пустыню. Только теперь ей казалось, что в этом стакане, который она жадно выпила одним глотком, была ядовитая морская вода, и возникло такое чувство, словно чья-то могучая рука придавила ее к кровати.
Проклятье.
Ахейя слышала, что он тоже дышит часто, хрипло. Ариок отодвинулся так, чтобы смотреть ей в глаза. Его взгляд был тяжелым и жарким – она не могла вынести его, поэтому уставилась на шелковую постель, которая сейчас казалась липкой и царапала кожу. Ариок потянулся к ней и взял ее руку, которую она спрятала среди простыней. Ахейя попыталась выдернуть ее, но не успела; он наклонился и сунул ее пальцы в рот. Она едва не поперхнулась, чувствуя, как его горячий, влажный язык скользит по пальцам, пробует ее на вкус, как его зубы задевают ее. Он продолжал смотреть ей прямо в глаза. Пока он облизывал пальцы, она не могла дышать, от этого прикосновения на нее накатила волна жара… В конце концов он отпустил ее, в последний раз коснувшись пальцев кончиком языка.
– Ты такая сладкая, Рухи. По крайней мере, одна часть твоего тела, – прошептал Ариок. Мышцы его челюсти слегка напряглись, потом он провел языком по нижней губе.
– Зачем ты сюда пришел? – спросила Ахейя дрожащим голосом. Тяжесть в груди не покидала ее, и боль в теле немного ослабела, но не ушла.
– Моя ошибка, – отрывисто ответил он и пожал плечами; эти слова не должны были задеть ее, но почему-то задели.
– Уходи, – ядовито бросила Ахейя, надеясь сбить с него эту спесь, найти трещину в его доспехах, хоть каким-то образом отомстить ему.
Ничего. Никаких трещин.
Только холодное безразличие.
– Все-таки ты упрямая. – Ариок улыбнулся одними губами и шагнул в тень.
Она осталась среди своей собственной тьмы, в комнате, где внезапно наступил зимний холод.
Глава 9. Ахейя
– Тс-с, милая. – Ее голос был теплым, как объятие. – Иди сюда.
Андромеда взяла руки дочери в свои и осторожно помассировала их, но это не помогло отогреть окоченевшие пальцы.
– Мне больно, мама, я не знаю, что делать.
По лицу Ахейи струились слезы, а белый мраморный пол был таким твердым. Она пыталась спрятаться под одеялами в самом темном углу своей комнаты, но укрыться от света было невозможно.
– Я знаю, дорогая моя, знаю. – Мать поднесла ее руки к губам, поцеловала костяшки пальцев. В ее темно-синих глазах была печаль.
– Он подслушал мои мысли. Он подслушал мои мысли, я не хотела, я не нарочно об этом подумала, я… я на секунду забыла, где я, – всхлипывала Ахейя, не сводя взгляда с
