в окно, Ахейя увидела прежнее черное небо и, поскольку еще не полностью проснулась, не сразу поняла, что наступил новый день. В груди чувствовалась та же пустота, нет, хуже – как будто там была какая-то рана, которая заживала очень, очень медленно. Чем дальше от нее находился Ариок, тем сильнее становилось напряжение во всем теле. Струна снова была натянута до предела. А чем ближе он находился, тем сильнее ей хотелось… хм-м…
Ахейя заскрежетала зубами.
«Сосредоточься».
Она взглянула на себя в зеркало и выронила тряпку – выражение лица, взгляд привели ее в ужас.
Это были ее глаза. Андромеды. Прошло столько лет, и все равно… Ахейя еще помнила их, это воспоминание жило в тенях, которые следовали за ней повсюду, и поэтому, глядя на себя в зеркало, она видела не свое отражение, а безжизненное лицо матери, залитое кровью. Ей всякий раз требовалось несколько мгновений на то, чтобы стряхнуть оцепенение и прогнать воспоминание, которое преследовало ее во время бессонных ночей. В конце концов ей это удалось. В зеркале отражалась всего лишь Ахейя; она стояла, вцепившись в край раковины, и глядела на себя так пристально, что заслезились глаза. В горле пересохло, и она с трудом сглотнула.
«Она умерла. Она умерла. Она умерла».
Ахейя вдруг заметила, что пальцы болят, разжала их, поднесла к груди на мгновение, пытаясь вернуться к реальности, собрать рассыпавшееся на кусочки разбитое сердце. Когда удалось немного успокоиться, она повернула кран и подставила руки под холодную воду. Вода почти сразу стала горячей. Ахейя ждала, пока не пошел пар, пока кожа не покраснела, потом плеснула себе в лицо, и это помогло прогнать остатки сна. Она снова посмотрела в зеркало, и ей показалось, что отражение осуждает ее; оно как будто выставило напоказ все ее недостатки и грехи и касалось их по очереди, словно струн музыкального инструмента.
И, пропади все пропадом, Ахейя не умела играть.
В груди снова заболело, когда она смотрела на тени, которые обезображивали ее лицо, воплощение света – на белые ресницы, впалые щеки, тонкую шею. Капли воды сверкали на черной рубашке, прикрывавшей мертвенно-бледную кожу. Ахейя была похожа на призрак и подумала, что, наверное, и является призраком – призраком женщины, которая когда-то была намного лучше, намного сильнее, женщины, у которой был дом, семья. Она медленно выдохнула, не обращая внимания на печальную мелодию, которую ее отражение начало наигрывать там, в зазеркалье, и попыталась привести в порядок спутанные белые волосы. Когда-то Ахейя носила короткую стрижку – до того дня, как Офион сказал, что она нравится ему с такой прической. После этого она поклялась больше никогда не стричь волосы.
Однако иногда неплохо было бы ходить с простой короткой стрижкой, подумала она. Например, в такой момент, как сейчас; масса волос была тяжелой, и обычно приходилось использовать несколько лент, чтобы поддерживать косы. Увы, сегодня Ахейя вынуждена была расправлять шелковистые белые волосы пальцами вместо щетки, потом собрала их на макушке. У нее не было ни лент, ни гребней, но волосы были достаточно длинными, и она смогла скрутить их в узел и завязать так, чтобы они не рассыпались – по крайней мере сразу. Разобравшись с волосами, она провела ладонью по шее, нащупала неровный пульс. Шея немного болела, и Ахейя поняла, что будет синяк.
«Да что с тобой такое?»
Воспоминания о прошлой ночи нахлынули так внезапно, что запылали щеки. Тогда она не могла контролировать себя, свои руки, дыхание, свое сердце – ничего. Даже до того, как появился Ариок и сжал ее горло своей могучей рукой, она думала о нем, видела его во сне. И ей это нравилось.
Она хотела этого. Хотела большего.
Ахейя испустила судорожный вздох и попыталась подумать о другом, о чем угодно, но только не об этом ледяном пламени, которое лизало ее кожу.
«Дело было не просто в его прикосновении, правда? – мурлыкало это существо в голове, напоминая о хриплом голосе Ариока и непристойных словах, после которых она забыла о стыде. – Его речи тебе тоже понравились, помнишь?»
Ахейя велела наглому голоску заткнуться, наклонилась, подняла с пола тряпку и расправила ее. Платье. Белое платье. Она не видела в этой стране ничего белого. Ни в шкафах, ни в коридорах, ни в одежде нефилимов.
Почему он дал ей белое платье? Может быть, он издевается? Может, это такая шутка? Неужели он собирается продемонстрировать ее своим подданным, словно ценный трофей?
«Ты здесь по своей воле», – напомнила себе Ахейя, и эти слова, которые она не желала слышать, заставили ее поморщиться.
«Тебе некуда больше идти. У тебя ничего нет. Никого нет».
Такова была ее реальность. Вечный холод, вечная зима. У нее было шесть дней. Шесть дней, дальше которых она не видела ничего…
«Обратно я не вернусь. И неважно, что значит „обратно“».
Слова произнес как будто кто-то чужой, не она сама, но, несмотря на это, услышав их, Ахейя почувствовала себя лучше. Сомнений не было. Эта страна, этот город – ее последняя остановка на пути к матери, которая ждет за чертой, отделяющей жизнь от смерти. Потому что в этой жизни ей нечего больше искать, не к чему стремиться, некуда идти, для нее здесь ничего нет. Ахейя не собиралась позволять митрам снова прикоснуться к себе, снова контролировать себя; она не желала быть средством достижения каких-то политических целей для этих тварей, жаждавших власти. Она поклялась себе в этом. Пусть они все провалятся в хел и вечно горят там.
«Нет».
Офион отнял у нее мать, детство, жалкое подобие счастливой жизни, которую она сумела создать для себя. Он больше не притронется к ней и пальцем. Эта мысль принесла покой, которого она давно не испытывала.
Шесть дней.
Ахейя скинула с себя черную рубаху, надела платье. Оно пахло чистотой и свежестью, как будто было недавно выстирано. Платье было облегающим, но не доставляло неудобства; оно было сшито из какой-то очень легкой материи, напоминавшей шелк, мягкой, приятной к телу. Покрой был простым – бретельки, подол выше колена. Совсем не то, чего она ожидала. Не было ни ремней, ни металлических заклепок, ни откровенных вырезов. Это было просто… платье.
Она медленно выдохнула, пытаясь успокоиться, справиться с дрожью в руках. «Борите наре канете». «Ты сможешь это сделать».
Ахейе показалось, что отражение смотрит на нее не слишком уверенно. Но она развернулась, вышла из комнаты и увидела в коридоре оборотня.
Люк стоял, прислонившись к стене напротив двери и скрестив руки на груди. Он недовольно хмурился. Видимо, такое выражение лица было типично для всех нефилимов – по крайней мере для тех, кого ей до сих пор приходилось встречать. Когда Ахейя закрыла за собой дверь, он
