углу.
— Эту ты тоже сама срубила? — спрашиваю я.
— Да, — кивает она. — Тогда я начала новую традицию, хотя мне нравится думать, что теперь я лучше управляюсь с пилой. И… силой тяжести, наверное. Сейчас всё намного менее зрелищно, — её губы чуть поджимаются. — А для магазина я заказываю. Рубить три дерева за сезон — слишком испытывать удачу.
Самоироничная улыбка расплывается у неё на лице. Я провожу большим пальцем по её пальцам, наши руки по-прежнему сцеплены между нами. Жаль, что на ней мои варежки. Хочу чувствовать её кожу.
Кажется, я кое-что понимаю в том, как испытывать удачу на прочность.
Я отпускаю её руку и кладу свою на затылок. Мне нужно собраться. Мы уже дважды отправлялись в прошлое, и ни разу путешествие не оказалось особенно… разоблачительным. Передо мной головоломка, у которой не хватает половины деталей.
— Пилила деревья и крала лодочки, — ворчу я. — Что же дальше?
— Думаю, за все эти годы я спалила не одного пряничного человечка. Может, в следующий раз, когда отправимся в моё прошлое, будем наблюдать, как я устраиваю резню целому городу из лакрицы, — её улыбка становится натянутой, взгляд цепляется за мой. Я каким-то образом успел её разочаровать. Сказал что-то не то. — Ты всё ещё думаешь, что я что-то скрываю, да?
Я думаю, что есть причина, по которой меня к ней привязали. Что-то, чего я пока не увидел. Возможно, она и не пытается меня обмануть, но факт остаётся фактом — мне нужно кое-что найти. Увидеть. И это явно не макет железной дороги и не ёлки посреди поля.
«Ошибок не бывает. Не здесь. Не в этом».
— Это моя работа, — говорю я, чувствуя укол вины по причинам, которые сам не могу озвучить. — Мне нужно довести тебя до следующего призрака.
— К следующему призраку, — повторяет она.
— Как бы я ни наслаждался происходящим, — говорю я, прячась за сарказмом, — у меня есть и другие дела. Другие люди, перед которыми я отвечаю, — раздражение обжигает затылок. — Ты, правда, думаешь, что ты — исключение из правил, по которым живёт этот мир и следующий уже тысячи лет?
Лицо Гарриет становится грустным. Она стаскивает варежки.
— Ну, разумеется, — хрипло говорит она. — Я совершала ошибки. Я причиняла боль. Уверена… — она судорожно вдыхает. — Уверена, я вполне могла заслужить всё это.
Где-то внутри снова колет. Тупое давление растёт, пока она не поднимает взгляд от своих ног.
— Гарриет…
— Я не вызывала полицию на детей и никого не лишала дома, но… — она слабо пожимает плечами. — Может, то, что сделала я, не лучше.
— Что ты сделала? — прищуриваюсь я.
Она дёргает выбившуюся нитку на варежках, теребя их в руках.
— Мы же узнаем, правда? — говорит она. — Я не могу убегать от прошлого, как ты любишь говорить, — она пытается улыбнуться, но получается только жёсткая складка. — Но я понимаю. Без обид. Я не хочу тебя задерживать. Не хочу мешать тебе… двигаться дальше.
Она протягивает мне варежки.
Вот в чём дело. Я не двинусь дальше. Я останусь ровно там, где сейчас, прикованный к этому месту, пока не выполню всё, что от меня требуют. Сколько десятилетий я уже пытаюсь разобраться, как, чёрт побери, отсюда уйти? Сколько уйдёт ещё?
— Оставь, — говорю я, вдруг смертельно устав. — У меня есть другие.
Свяжу ещё. Будет чем заняться.
— А, ну ладно, — она прижимает варежки к груди, пальцы судорожно в них вцепляются. — Ты уверен? Ты же купил их по скидке.
— Им двадцать лет. Переживу.
— Я думала, ты сказал, что купил их в семьдесят шестом, — её рот немного перекашивается.
«Блядь».
— Время для меня штука скользкая, — отмахиваюсь я. — Многое забывается.
— Если ты уверен… — наконец говорит она, медленно. Кладёт варежки на подлокотник дивана. — Ты хотел бы… ну… остаться? Немного? — она кивает на наполовину полную кружку на маленьком круглом столике у ёлки. В глазах вспыхивает надежда. — Ты мог бы допить чай. Если хочешь. Мы могли бы поговорить… о чём угодно. Тебе не обязательно быть… одному.
Я качаю головой. Последнее, что мне сейчас нужно — ещё больше времени в этом доме, который пахнет мятой и хвоей. Эти уступки, которые я делаю ради её комфорта, пора заканчивать. Я ей не друг. Я её расплата.
— Мне пора.
— Ладно, — тихо говорит она, и от этого мне становится только хуже.
От её лёгкого согласия. Сейчас она совсем не похожа на ту Гарриет с ёлочной фермы. Эта выглядит уставшей и выжатой. Будто она сломлена.
Она выскальзывает из рукавов курточки и набрасывает её на спинку дивана. Тянется вверх, и я краем глаза вижу гладкую бледную кожу живота. Линию бедра и мягкую впадинку пупка.
Я сглатываю и, отводя взгляд, утыкаюсь в ёлку.
— Как думаешь…
Она резко обрывает себя. Я жду, что продолжит, но она молчит.
— Что — «как думаю»?
— Как думаешь… я смогу это исправить? Что бы я ни сделала не так, — смотрит она на меня из-под ресниц.
Я не отвечаю, просто не знаю, что сказать. Ни один из моих подопечных ещё ни разу не спрашивал, можно ли исправить. Никто не хотел даже попробовать, пока не доходило до третьего призрака и их скоропостижной и трагичной кончины — только тогда они хоть о чём-то задумывались.
— Как думаешь, я смогу снова быть хорошим человеком? — спешит она заполнить паузу, лицо у неё совершенно серьёзное.
Я смотрю на неё — в свете ёлки она светится. И мне не приходит в голову ни единого внятного ответа.
— Пожалуй, узнаем, — в итоге говорю я, возвращая ей её же слова.
Плечи опускаются, взгляд скользит к полу. Меня внезапно накрывает нелепое желание обхватить её лицо ладонями. Приподнять за подбородок.
— Мне пора, — говорю вместо этого, делая шаг назад. Нога упирается в журнальный столик, наши чашки звякают. — Я буду на связи.
— Куда ты пойдёшь? — кивает она.
— Когда?
Она вновь поднимает на меня глаза. В улыбке, которую она пытается выжать из себя, виднеется грусть.
— Когда тебя нет. Куда ты деваешься? У тебя подработка на кладбище, ночная смена? — улыбка становится более живой, ей явно нравится собственная шутка. — Летаешь вокруг заброшенного маяка на косе, стонешь, рыдаешь?
— У меня есть дом, — отвечаю я.
Хотя идея с маяком неплохая. Если станет совсем скучно, возьму пакет с бутылками на переработку, пойду туда и немного погремлю.
— Я рада, — говорит она. На мой вопросительный взгляд поясняет. — Рада, что у тебя есть дом.
Нормальный дом. Небольшой домик на другой стороне города с видом на воду, который ещё в XIX веке признали аварийным, если не ошибаюсь. Город
