на плечо. Он качает головой, скривив лицо.
— Не заморачивайся, не заморачивайся. Он начнет читать стихи или что-то в этом роде. Это пиздец как неловко. Я не знаю, зачем я включил поэзию в его репертуар.
Раздражение и легкая тревога щекочут между лопаток. Вчера Иэн был горд и нетерпелив, готов демонстрировать свое творение. Он практически задыхался от желания поделиться Эросом со мной. А сегодня один только наш вид его бесит.
Эрос всё еще смотрит на меня, и выражение его лица несомненно полно надежды.
Я высвобождаюсь из хватки Иэна. Я не могу отрицать сострадания, которое испытываю к Эросу, стоящему в одиночестве у окна. Вот так глядя на дождь, он кажется таким трагически человечным.
Иэн устраивается на диване со свежей порцией виски, пока я присоединяюсь к Эросу у окна. При виде этого пейзажа у меня сводит желудок от воспоминаний о вчерашнем приступе головокружения. Но, глядя на промокший от дождя город вместе с Эросом, я не чувствую ничего, кроме легкого опасения.
— Я не собирался тебя игнорировать, — говорит Эрос, грустно улыбаясь. — Мне нравится отвечать на твои вопросы. Но Иэн попросил, чтобы я смотрел на дождь, вот я и смотрю.
— И ты всегда делаешь то, что он говорит? — Я бросаю косой взгляд на Иэна.
Эрос опускает подбородок.
— Конечно.
— Тебе действительно нравится смотреть на дождь, Эрос? Или это просто часть твоей…
— Очевидно, это часть его программы, — огрызается Иэн, в его голосе слышится явное раздражение.
— Нравится, — отвечает Эрос, игнорируя тон Иэна.
— И что именно тебе нравится в дожде? — спрашиваю я, тоже не обращая внимания на Иэна. Мне любопытно, смогу ли я заставить Эроса объяснить механизм его собственной программы. Иэн наделил его тоской. Но видит ли это так сам Эрос? Ощущается ли это как программа? Или это так же эфемерно и непостижимо, как человеческое чувство?
Эрос слегка хмурится, его золотистые брови сходятся на переносице.
— Мне нравится, как он стучит по стеклу, — говорит он. — Но больше всего мне нравится, что благодаря ему город выглядит красивым. Я представляю, что эти здания находятся в каком-то другом мире. Дождь делает всё размытым и далеким. Дождь — это… — он делает паузу, словно формулируя мысль. — Дождь — это окно в место, которое находится очень далеко.
— Прекрати, — ворчит Иэн, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как он машет на нас рукой, поморщившись. — Хватит, хватит. Черт возьми, Эрос, женщина задала тебе простой вопрос.
— И он на него ответил, — возражаю я. Мое сердце трепещет, как птица в клетке, от слов Эроса. Он ответил на него прекрасно. Как будто он действительно мог оценить красоту, которую созерцал, как будто она трогала его.
— Прости, Иэн, — говорит Эрос, воплощение раскаяния. Он снова смотрит на меня. — Прости, что мой ответ был таким длинным.
— Нет, мне понравилось, — успокаиваю я его. — А чем еще тебе нравится заниматься?
Эрос широко улыбается.
— Мне нравится любое занятие, к участию в котором меня поощряют. Пение, стихи, танцы, поцелуи… всё это. Но больше всего мне понравилось страстно заниматься с тобой любовью, Кит.
Я кусаю губу, и пульс учащается от этих воспоминаний.
— Вот это уже больше похоже на правду, — бормочет Иэн.
— Это очень мило с твоей стороны, — быстро говорю я. — Мне тоже понравилось.
Я позволяю своему взгляду скользнуть по Эросу. Он всё так же прекрасен в призрачном свете потемневшего от дождя города. Но его красота и готовность угождать больше не пронзают меня как кинжал тоски. Даже наш секс в ретроспективе не кажется таким уж сногсшибательным. В тени Орфея Эрос потускнел.
Орфей. Я думаю о его силуэте в хранилище, ждущем меня, спящем в темноте.
— Дай мне знать, если захочешь меня снова, — говорит Эрос, нежно беря меня за руку, целуя костяшки пальцев и отпуская.
Позади меня Иэн издает звук отвращения.
Я резко разворачиваюсь к нему, выведенная из себя.
— С тобой всё нормально, Иэн? Ты всё утро ведешь себя странно.
Иэн смотрит в ответ, взбалтывая виски. Его глаза затуманены, взгляд расфокусирован от опьянения, и я понимаю, что он, должно быть, пил еще до того, как я встала. И те последние две порции окончательно добили его. Он переводит взгляд на окно, и на его челюсти дергается желвак. Несколько мгновений он молчит.
— Раньше я держал его здесь, наверху, — наконец произносит Иэн, — в пентхаусе, вместе со мной. Не было причин этого не делать. По ночам он возвращался в свою комнату, подзаряжался, а утром поднимался сюда. Казалось, он почти человек. — Иэн замолкает, чтобы сделать глоток.
Эрос слушает в молчании.
— Почти как мой друг, — продолжает Иэн. — Я был в благоговейном трепете перед ним, перед своим творением. Он, блядь, прекрасен, как ты сама можешь убедиться. И вежлив. И проворен. — На его губах мелькает призрак улыбки. — Долгое время он был моим единственным компаньоном. Я мог немного поговорить с ним. Но когда дело доходило до настоящей беседы, до философии, квантовой физики, природы… природы красоты, или жизни, или еще чего-то, блядь, такого, ему нечего было сказать. Он повторял обрывки стихов или запрограммированные, блядь, любезности. — Тон Иэна становится резким, он выцеживает слова сквозь зубы. — Он был скучным.
— Мне он кажется человеком, — тихо говорю я, осознавая, что больше не уверена в том, во что верю относительно этих ботов для удовольствий. Я вспоминаю крики, которые слышала в хранилище. Я вспоминаю голос Орфея, плещущийся в моем сознании и говорящий, что он за мной наблюдает.
Взгляд Иэна впивается в мой.
— Он машина, компьютер, облаченный в красивую кожу и красивую одежду. Не более чем механическая шлюха.
У меня перехватывает дыхание. Это слово ощущается как пощечина.
Выражение лица Эроса не меняется. Он полуулыбается, его глаза устремлены на Иэна, словно он вежливо впитывает каждое слово, сказанное этим мудаком.
— Но то, как он говорит… — произношу я почти шепотом. И замолкаю, не зная, к чему клоню. Почему я защищаю человечность Эроса? Я знаю, что он такое. И какое это имеет значение? Кто я такая, чтобы распознавать эту разницу?
Иэн пренебрежительно фыркает.
— Спроси его о дожде еще раз.
— Иэн…
— Спроси его еще раз, Кит. Посмотри, человек ли он.
Я с извиняющимся видом поворачиваюсь к Эросу.
— Эрос, почему тебе нравится дождь?
— Мне нравится, как он стучит по стеклу. — Пока Эрос говорит, он слегка склоняет голову набок, и этот жест кажется знакомым. Это точно такой же жест, то же самое выражение лица, которое он принял ранее, отвечая на этот вопрос. — Но больше всего мне нравится, что благодаря ему
