город выглядит красивым. Я представляю, что эти здания находятся в каком-то другом мире. Дождь делает всё размытым и далеким. Дождь — это… — он делает паузу, и между его бровями пролегает морщинка, точь-в-точь как в прошлый раз. Будто он пытается придумать, что сказать дальше. — Дождь — это окно в место, которое находится очень далеко.
Всё в его ответе — жесты, интонация, тон — абсолютно идентично. Я чувствую себя так, словно перемотала видео и посмотрела его с самого начала.
— Видишь? — говорит Иэн.
— Ну конечно он скажет то же самое. — Я пытаюсь найти логическое объяснение этому странному чувству утраты. Как будто Эрос каким-то образом стал меньше, словно его сияющий фасад сплющился, превратившись в двухмерное изображение.
— Ты не понимаешь, — говорит Иэн, качая головой. Его стакан для виски пуст. — Я не мог этого вынести. Эрос стал мне ненавистен. Мне пришлось усыпить его и запереть. Видеть, как он вот так расхаживает, декламируя бессмысленный мусор, — это сводило меня с ума. Этого было недостаточно. Это было не то, чего я хотел, ты понимаешь?
— Но я думала, ты гордишься…
— Нет, нет, нет, — перебивает меня Иэн. — Эроса было недостаточно. Он мог бы стать чем-то гораздо большим. И вот однажды ночью… — Иэн снова смотрит на город, медленно вращая хрустальный стакан в пальцах, словно пересказывает сон. Словно он сам во сне. — Я стоял у окна и смотрел на город. Над океаном нависло низкое облако, и я наблюдал, как оно движется над Санта-Моникой, затем над Голливудом. Оно плыло вглубь материка, к холмам, пока не опустилось над этим зданием, темное и тяжелое от дождя. Я посмотрел наружу и увидел свое отражение, и было похоже, будто я стою по ту сторону окна в небе. Мой двойник, смотрящий на меня в ответ сквозь пустоту. Человек, смотрящий на меня из другого мира. И я понял, что буду делать дальше. Я собирался открыть дверь.
Иэн молчит так долго, что я думаю, будто он закончил. А затем он роняет стакан, и тот катится, оставляя капли коричневой жидкости на кремовом ковре. Его рот кривится.
— Я думал, это будет прекрасно.
Я не знаю, как реагировать на пьяный бред Иэна. И я начинаю сомневаться, что книга вообще когда-нибудь выйдет в свет, если это тот самый сорт алкогольной чуши, которой он планирует меня кормить всё оставшееся время здесь.
— Кит, — произносит Эрос, делая шаг ко мне. Я оборачиваюсь и вижу, что он протягивает руку ладонью вверх. — Тебе что-нибудь нужно?
Он всё еще так добр, так открыт, даже после того, как услышал всё это. Интересно, какому наказанию подвергал его Иэн, ограничивалось ли всё только словесными нападками, или… К горлу подкатывает тошнота.
— Нет, спасибо, Эрос.
— Уведи его обратно, — приглушенно говорит Иэн. Он ссутулился на диване, упершись подбородком в ладонь, его пальцы обхватили лицо. Стакан так и остался лежать на полу. Дождь барабанит по окну. Свет мерцает на фигуре Иэна, окрашивая его то в синий, то в индиго, то в фиолетовый.
Я открываю рот, чтобы спросить, что он имеет в виду.
— Уведи его обратно, — повторяет Иэн. Теперь его голос звучит резко, полнясь жестокой враждебностью. — Я больше не хочу на него смотреть. Уведи его вниз. В хранилище.
Мы с Эросом переглядываемся. В мягкости его глаз я вижу свое отражение, свое тревожное выражение лица, реакцию на вспышку Иэна. Проходит мгновение тишины. Затем Эрос отворачивается и направляется к двери в дальней стене.
Какая-то часть меня хочет остаться и потребовать у Иэна объяснений, спросить его, в чем, блядь, его проблема; почему он так себя ведет. Но я не думаю, что хочу сейчас оставаться с ним наедине. Поэтому я бреду за Эросом, прикусив язык.
Эрос удивляет меня тем, что сам вводит код доступа, но затем я вспоминаю: раньше он приходил и уходил из пентхауса, когда ему вздумается.
Я спускаюсь за Эросом по лестнице, чувствуя себя бесполезной. Ему не нужно, чтобы я была его проводником. Он уже делал это раньше. Он делал это каждую ночь. Так зачем Иэн попросил меня побыть нянькой? Он просто хотел от меня избавиться?
Мы спускаемся в молчании, и кажется, будто в груди у меня повис тяжелый груз, тянущий сердце вниз. Я не могу дать название этому щемящему и болезненному чувству, пока мы не оказываемся у бронированной двери.
Эрос вводит код, затем останавливается на пороге. Он поворачивается ко мне.
— Тебе не нужно идти со мной. Я могу сам перейти в спящий режим.
Я представляю, как Эрос идет по этому пустому коридору, а его золотистые волосы и кожа тускнеют в свете люминесцентных ламп. Я представляю, как он наклоняется, чтобы нажать на углубление у основания пятки, и медленно снова становится статуей.
— Ты когда-нибудь просыпался в темноте? — внезапно спрашиваю я.
Эрос бросает на меня непонимающий взгляд.
— Я имею в виду здесь, внизу, — говорю я, во рту пересохло. — Ты когда-нибудь просыпался в своей комнате и чувствовал дезориентацию? Панику? Может, даже паниковал настолько, чтобы… не знаю, кричать или колотить в стены?
— Нет, Кит, — отвечает Эрос. — Со мной такого никогда не случалось. Это звучит ужасно.
— Так и есть.
Мы стоим в неловком молчании. Затем я произношу:
— Я провожу тебя до твоей комнаты. Мне не сложно.
Но я не произношу вслух того, что мне не нравится мысль о том, что Эрос будет выключаться здесь внизу один, брошенный, никому не нужный. От этой мысли у меня сводит живот. Я также не говорю, что отчаянно хочу снова увидеть Орфея. Даже если Иэн всё еще в сознании после всего этого виски, он вряд ли заметит мое отсутствие на пару минут, если я загляну в комнату Орфея.
Эрос улыбается, но что-то в выражении его лица кажется неправильным.
— Очень хорошо, Кит.
Мне стоит огромных усилий не пялиться на дверь Орфея, когда мы проходим мимо. Когда мы доходим до комнаты Эроса, он снова вводит код. Он открывает дверь, а затем поворачивается ко мне.
Выражение его лица заставляет меня вздрогнуть.
Его глаза потемнели, пухлые губы сжаты. От него исходит напряжение. Я никогда раньше не видела его таким. Его золотистое сияние внезапно омрачается, искажается, становится зловещим. Я делаю шаг назад, но прежде чем я успеваю отстраниться, Эрос молниеносно вытягивает руку и хватает меня за предплечье. Его хватка невообразимо крепкая. Я застываю в кратковременном шоке, адреналин зашкаливает.
— Эрос? — выдавливаю я. — Что случилось?
— Не доверяй ему. — Он говорит сквозь стиснутые зубы, словно каждое слово причиняет ему
