библиотекой. Повсюду книги. Некоторые стоят на полках, некоторые разбросаны по полу. Я замираю, увидев спину Сэйбл. Она склонилась над столом, подперев рукой голову. Мои предательские глаза изучают её. От макушки до пят, задерживаясь на её заднице.
Я сглатываю и подхожу ближе, пока не оказываюсь рядом с ней. Она прикусывает пухлую нижнюю губу и скользит взглядом по страницам книги.
Чёрт.
Сэйбл вздыхает и выпрямляется.
— Чего ты хочешь?
Я хватаю книгу с камина и швыряю ей в голову.
Она оборачивается и хмурится.
— Тебе больше нечем заняться?
— Нет. Я привязан к твоему духу благодаря твоей некомпетентности.
Её взгляд прожигает дыры в моём лице, в то время как вторая книга пронзает её грудь.
— Прекрати.
— Заставь меня.
Если бы она могла убить меня одним взглядом, это был бы тот, которым она одаривает меня сейчас. Сексуально. Вроде.
Её руки сжаты в кулаки, когда она поворачивается на каблуках и пытается убежать от меня.
— Сэйбл, — говорю я. — Стой.
Как послушная маленькая мёртвая девочка, которой она и является, она останавливается, делает глубокий успокаивающий вдох, а затем бросает на меня взгляд через плечо.
«Послушная мёртвая девочка» — это звание она носит всего три секунды, прежде чем потянуться за ближайшим подсвечником. Её рука проходит сквозь него. То, что она думала, будто сможет ударить меня в ответ, просто уморительно… Книга врезается мне в грудь с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.
Мы оба замираем, глядя друг на друга, затем уголки её губ приподнимаются, она хватает с полки ещё одну книгу и швыряет её в меня. Я уворачиваюсь, но недостаточно быстро, чтобы избежать столкновения с подсвечником, который врезается мне в лицо. Прямо под моим чёртовым глазом. Я провожу пальцем по щеке и вижу красное пятно на большом пальце. Мёртвая девушка пролила кровь.
Из моей груди вырывается маниакальный смех.
— А теперь беги.
От того, как она вызывающе запрокидывает голову, у меня учащается сердцебиение — это не страх. Она меня не боится. Она не убегает. Но должна бы.
Сэйбл, которая сопротивляется, не должна вызывать у меня мысли о том, как я трахаю её в неглубокой могиле, но моя психика сама по себе бунтует, когда дело касается её.
Интересно, что бы она почувствовала? Готов поспорить, у неё красивая киска под стать её лицу. Прошло уже много времени с тех пор, как я в последний раз кончал, но, думаю, я могу снова убить её, даже не успев кончить, — почувствовать, как её тугая киска сжимается перед тем, как она возвращается к жизни.
Мысли в моей голове должны убраться восвояси прямо сейчас, потому что у этого безумного, бешеного зверя в руках ещё одна книга. Может, ей просто нужен хороший трах, чтобы избавиться от своей агрессивности.
Я прищуриваюсь.
— Ещё раз выкинешь это, и я…
Эта маленькая дрянь бьёт меня по плечу, а потом наконец решает, что лучше развернуться и убежать.
Я поворачиваю голову из стороны в сторону и даю ей фору в минуту. Я слышу её тяжёлое дыхание, но не шаги. Я найду её за считаные секунды. Я иду в главный холл, прислушиваясь к её дыханию, и улыбаюсь про себя, когда слышу, как она матерится, прежде чем появляюсь на верхней площадке парадной лестницы.
С кухонным ножом в руке.
Мило. Но мне-то что с того? Предположительно.
Я молча использую нашу связь, чтобы материализоваться позади неё, и ухмыляюсь, глядя, как она вздрагивает. Мой взгляд опускается на её ботинки, затем скользит вверх по её бёдрам к круглой попке, которая выглядела бы лучше, если бы она наклонилась, а затем к её затылку.
Для мёртвой она неплохо пахнет.
Она бьёт меня локтем в нос, и от скорости, с которой она двигается, я отступаю на шаг. Если бы я был человеком, мне было бы больно. Несмотря на страх в её глазах, она скрещивает руки на груди.
— Ты это заслужил. Мне не жаль.
Я тихо напеваю, моё тело борется само с собой, когда меня охватывает искра возбуждения. Мои глаза темнеют, я чувствую, как падает температура, и смотрю, как её пухлые губы приоткрываются.
О, она хочет поиграть? Отлично. Мы будем играть всю ночь.
Я ухмыляюсь.
— Так и будет.
Она собирается убежать, но я хватаю её за рукав и сжимаю её кулак, когда она наносит мощный удар, который мог бы попасть мне в челюсть. Мне нравится, что она сопротивляется. У милой Сэйбл есть характер. Я стону от предвкушения, отпускаю её кулак и хватаю за колено, которым она целится в мои фамильные драгоценности. Из-за движения и неудобного положения её конечностей я падаю вперёд и приземляюсь прямо на неё.
Она вскрикивает. Я замираю.
Затем мы оба задерживаем дыхание, и я смотрю на неё сверху вниз: зрачки расширены, щёки покраснели. Она тяжело дышит, и я не знаю, от бега это или от того, что я лежу между её ног, а её бёдра прижаты к моим. Мы идеально подходим друг другу.
Как будто я могу опустить голову и прошептать, какая она мёртвая, пока я буду трахать её следующие сто лет, что мы проведём в этом доме. Если бы она захотела, я бы вытрахал из неё все мозги за каждую секунду нашего заточения.
До тошноты красивая. Увидел бы я это, если бы трахал её? Понравилось бы ей это? Прокричала бы она моё имя?
Подожди. Она даже не знает, как меня зовут. Это осознание бесит меня по причинам, которые я не могу объяснить.
Чувствует ли она, какой я возбуждённый? Блять. Думаю, чувствует. Я не вру, но знаю, что у меня больше нет члена обычного размера. Превращение в демона не только изменило мой рост, зубы и другие части тела, но и подарило мне чёртов молоток вместо члена, как любит говорить Тони, когда видит его в общей душевой.
Запыхавшись и глядя на меня дольше, чем нужно, Сэйбл медленно опускает взгляд туда, где наши тела соприкасаются, и её глаза расширяются. Да. Она знает. И это полностью моя вина. От её тихого вздоха из моего члена вытекает предэякулят. Я бы представлял этот звук снова и снова, пока входил бы в неё.
Я опускаю взгляд на её губы, слегка приоткрытые из-за тяжёлого дыхания. Они бы хорошо смотрелись на мне: слёзы в её глазах от удушья, пальцы, впивающиеся в мои бёдра, пока она высасывает меня досуха. Из пульсирующей головки вытекает ещё больше предэякулята, пропитывая мои трусы. Эта чёртова штука живёт
