Сейчас бы умыться, но я не желала задерживаться здесь. Не потому что боялась Теодрика, а потому что боялась себя. Того, что могу захотеть остаться и все разрушить.
– Торопишься к нему? – прорычал над ухом альфа. Плохая была идея поворачиваться к нему спиной, но я не могла заставить себя продолжать смотреть ему в глаза.
– К семье, – напомнила я. – Мое место среди людей, Теодрик. Я не изменила своего мнения.
– Он никогда не сможет тебя удовлетворить.
Я закончила приводить себя в порядок и все-таки обернулась.
– Что ты сделал?
– Не я. Луна. Мы больше никогда не сможем обрести наслаждения в чужих объятиях. Ни один мужчина в тебе, ни одна женщина рядом со мной не зажжет наше пламя. Познавшим истинность, все остальное кажется суррогатом. Фальшивкой.
– Пусть! Зато я буду со своими. С людьми.
Альфа посмотрел на меня так, словно пытался заглянуть в душу, а когда задал следующий вопрос, я не почувствовала в его голосе ярости или насмешки, только серьезность.
– Ты так уверена, что они твои, Ева? Тебе правда хорошо в замке?
Там нет зелени и свободы. Я там задыхаюсь. Стоило сказать об этом, но я промолчала. Вздрогнула, когда почувствовала его пальцы на своем подбородке.
– Почему ты хотела встретиться со мной на самом деле?
– Я прошу тебя оставить меня. Если ты правда мой истинный, если желаешь мне счастья, если ты меня любишь, или как там у вас, среди волков, ты уйдешь, Теодрик. Не станешь подвергать опасности меня или мою семью, и, главное, не подставишь себя и свою стаю. Люди видели вас. Чем дольше вы блуждаете под стенами крепости, тем вероятнее, что рано или поздно кто-нибудь пострадает. Волки или люди. Мне бы этого не хотелось. Поэтому уходите. Уходи.
Глава 10
Теодрик
Последний месяц обернулся мучительным ожиданием. Гораздо более мучительным, чем все те годы, когда он жаждал утолить свою жажду мести. Теперь его мучила жажда другого рода: не темная, пустая, сжигающая изнутри, а светлая, полная надежды и предвкушения. Волнения, ревности, страсти… Чувства навалились на него разом. Непривычные, позабытые, а может, и вовсе новые. Он точно не знал. Если до встречи с Евой он чувствовал себя мертвым, неспособным вновь ощутить вкус жизни, снова познать наслаждение в объятиях женщины, радость, боль от разлуки, тоску, то теперь альфа будто прозрел после множества лет кромешной тьмы.
Вместе с Евой в его жизни появился смысл.
А еще она стала самой большой его уязвимостью. Болью и счастьем. Слезами и смехом. Эта маленькая женщина, по дикой несправедливой случайности продолжающая до сих пор считать себя человеком, держала его сердце в своих ладонях и даже не осознавала своей власти над смертоносным хищником.
Хотя в последнем он уже не был так уверен. Ева, которая обвела его вокруг пальца и сбежала в Крайтон не осознавала собственного влияния на истинного. Ева, которая сегодня явилась к нему и выдвинула условия, понимала, что он не сможет ей ни в чем помешать. Даже наносить глубокие порезы на их общей, соединенной луной, одной на двоих душе. Она смотрела ему в глаза без страха и стеснения. Не с вызовом, как раньше – та Ева храбрилась, но все равно боялась зверя в нем. Новая Ева, которая пришла к нему сейчас, теперь была волчицей гораздо больше, чем могла себе вообразить.
Сделай она это месяц назад, приди к нему сразу, Теодрик взвалил бы ее на плечо и унес с собой. Безопасность истинной была превыше всего, даже выше ее личных желаний. Он бы не стал спрашивать, чего она хочет, а чего не хочет. Она была несмышленым волчонком и не понимала простых истин: стая – твоя семья, а альфа – твой защитник.
Когда Теодрик старался всеми правдами и неправдами выманить Еву из крепости, он собирался именно так и поступить. Просто забрать истинную и уйти. Как же он злился, когда она его обманула. Обвела вокруг пальца! Как же ярился! Решил, что настигнет и накажет, невзирая на все их договоренности. И будет «наказывать» долго, со вкусом, чтобы имя свое забыла, когда будет стонать и кричать от страсти.
Альфа даже раздумывал над тем, как самому попасть в Крайтон, но через лазейку мальчишки-посыльного не пролез даже самый небольшой вервольф из его стаи. Волчица, возможно, пролезла бы, но все их женщины остались в родном лесу: не дело это, брать волчиц с собой на битву. А когда он попытался отодвинуть прутья, камень зашатался и отвалился, уменьшив и без того мышиный ход в крепость. Камни волки сдвинули, но трогать эта махину больше не пытались. Теодрик понимал, что, уничтожив лаз, уничтожит и возможность переписываться с Евой. Их единственную хрупкую связь.
Не прогадал.
Истинная пришла к нему именно этим путем. Теодрик оставил своих вервольфов постоянно дежурить за прорехой, от которой смердело едва ли не на половину леса. Сам сменял дозорных.
Но вместо радости почувствовал дикую ярость. Потому что на Еве был чужой запах. Не простых прикосновений, нет. Этот смертник касался ее самым интимным образом: целовал, ласкал, присваивал себе… У Теодрика темнело перед глазами, а мир горел и осыпался пеплом, стоило ему осознать, что кто-то пытался склонить Еву к плотским утехам!
Его истинную.
Его любимую.
Пальцы засвербели оторвать мерзавцу голову, имя которого он уже знал. Но в том, что она не позволила большего, Теодрик тоже не сомневался. Не смогла бы. Про истинную связь он Еве не лгал: они теперь не смогут быть с другими. Никогда. Таков дар и одновременно проклятие истинности.
Только он радовался этой связи, а она приказывала ему ее оставить после всего, что сейчас между ними было. Ева продолжала жить прошлым, не осознавая, что приносит боль им обоим. А может, она все осознавала, просто хотела убить их этими страданиями. Иначе зачем ей говорить такие жестокие слова? Отказываться от него. От них. Особенно после того, как они делили наслаждение и радость на двоих, отдаваясь друг другу, присваивая себя друг другу.
Стоящая перед ним Ева прекрасно знала, что делает. Теперь ее нельзя было забрать силой: свободолюбивый зверь в ней не поймет такого надругательства. Волчица никогда его не простит и зачахнет в неволе, пусть даже у ее клетки не будет границ. Так он ее потеряет. Но, несмотря на жестокость слов истинной, они вселили в Тео надежду. Он прочитал между строк.
Осознавала это Ева или нет, но она беспокоилась о нем и о стае.
