Я пожала плечами.
— Конечно.
— Что у тебя против вампиров?
В его голосе не было обвинения — только любопытство. Но я всё равно почувствовала себя так, будто на меня направили прожектор.
— С чего ты взял, что у меня что-то против вампиров? — уклончиво спросила я.
— Из каждого разговора, который у нас был после того, как ты узнала, кто я.
Я вспыхнула.
— Это несправедливо. И неправда.
— Может, не из каждого, — признал он. — Но с самого начала ты ясно дала понять, что не доверяешь таким, как я. Мне хотелось бы знать почему.
Я замялась. Можно было соврать и сказать, что я не понимаю, о чём он говорит. Но он сразу раскусил бы ложь. Этот человек, как я начала понимать, не упускал ничего. Многие вампиры, которых я знала, были настоящими придурками, и без них моя жизнь была бы лучше. Но дело было не в этом.
Правда заключалась в том, что я просто злилась на вампиров за то, кем становлюсь рядом с ними. Наверное, это было несправедливо, но сейчас у меня не было сил разбираться в этом.
— Очевидно, вампиризм — это непросто принять, — продолжил Питер, когда я молчала. — Но ты не большинство людей. Совсем наоборот. — Он сглотнул и отвёл взгляд. — Твоё отношение к вампирам… неожиданно.
Мне не показалось — в его голосе действительно прозвучала боль.
— Дело не в тебе, Питер, — сказала я. И сама поморщилась от того, как банально это прозвучало, хотя это была правда. — Обещаю.
— Тогда в чём?
Где-то на парковке хлопнула дверца машины — звук был таким громким, будто у этого дрянного мотеля вообще не было стен. Когда я ответила, я понизила голос — на случай, если кто-нибудь снаружи мог нас услышать.
— Во мне, — сказала я, так и не сумев встретиться с ним взглядом. — Полностью во мне.
***
После того как Питер ушёл, я свернулась калачиком на кровати с одной из книг, которые взяла в поездку. Книга была неплохой, но я никак не могла погрузиться в неё так, как хотелось.
Не помогало и то, что любовный интерес в этой истории был высоким, тёмноволосым и немного угрюмым. Каждый раз, когда меня начинало затягивать в сюжет, я представляла Питера — и приходилось перечитывать весь абзац заново.
К часу ночи я сдалась. К тому же у меня всё равно была работа.
Заклинание ветра днём сработало хорошо, но кончики пальцев снова покалывало, а сама я была такой нервной, будто только что выпила галлон кофе. Если бы то заклинание действительно было достаточно сильным, я бы не чувствовала себя так снова уже сейчас.
Значит, нужно было другое — более серьёзное.
Питер всё ещё не вернулся. Либо он всё ещё где-то кормился, либо действительно решил ночевать в моей машине. При мысли о том, как он пытается уместить своё высокое тело в мой маленький кабриолет, меня кольнуло чувство вины. А вдруг наш напряжённый разговор о моих… сложностях с вампирами заставил его держаться подальше?
Я велела себе выбросить это из головы. Я ясно дала понять, что он может спать на кровати. Если он всё равно решил остаться в машине — это его выбор.
Одежда, в которой я ходила днём, раньше казалась достаточно тёплой, но когда я вышла на улицу, стало ясно, что температура резко упала. Куртка хотя бы не давала мне окончательно замёрзнуть. Впрочем, холодный воздух был даже полезен — он успокаивал нервы, заставляя сосредоточиться на чём-то другом, а не на том, что я собиралась сделать.
Проходя через парковку, я обошла свою машину по широкой дуге — на случай, если Питер всё-таки был внутри. Поле за мотелем было пустым и безжизненным, и казалось, что оно тянется бесконечно, пока я шла к нему. Для того, что я собиралась сделать, место подходило идеально. Большое заклинание прямо рядом с мотелем использовать нельзя — кто-нибудь мог увидеть и начать задавать неудобные вопросы.
Мигающая неоновая вывеска мотеля и звёзды над головой не давали мне идти в полной темноте, но ночь всё равно была почти непроглядной. Ни одного фонаря, ни фар проезжающих машин.
Но для моего плана темнота была как раз кстати.
Собрав чуть больше силы, чем потратила на заклинание ветра, я вызвала в ладони маленький шар света. Он был лёгким, почти невесомым. Я подняла его перед собой, чтобы не споткнуться в темноте.
Облегчение от даже такой небольшой траты магии пришло мгновенно. Нервы немного отпустили, и я снова смогла спокойно дышать. Я постепенно увеличивала шар света, подпитывая его силой, пока шла. Чем больше он становился, тем сильнее спадало напряжение в моём теле.
Поднялся ветер. Холодный воздух пробирался сквозь тонкую куртку и бросал волосы мне в лицо. Я подняла небольшой щит от ветра — достаточно большой, чтобы защитить меня, но достаточно маленький, чтобы не мешать двигаться.
Щит забрал ещё немного силы. Ещё один узел напряжения в теле растворился. Когда я отошла достаточно далеко и вывеску мотеля больше не было видно, я остановилась. Пора было проверить своё состояние.
Руки больше не дрожали. Я чувствовала себя хорошо. И, несмотря на дополнительную магию, у меня не возникало безумного желания сорваться и вернуться к своей старой хаотичной жизни. Я закрыла глаза и направила внимание внутрь себя — глубже, глубже, ещё глубже. Источник моей магии был тёплым… но не обжигающим.
Хорошо. Это хорошо. Заклинание света, по крайней мере пока, сделало то, что было нужно.
Возможно, я наконец нашла идеальное количество магии, которое могу использовать, не разрушая всё вокруг. Если утром мне снова станет плохо — значит, в следующий раз придётся использовать более сильное заклинание.
Эта система должна работать. Я позабочусь о том, чтобы она работала. Я открыла глаза. Вдалеке я увидела силуэт человека, который шёл прямо ко мне. Всё моё с трудом обретённое спокойствие исчезло в одно мгновение. Это был Питер.
Чёрт.
Я быстро загнала только что пробуждённую силу обратно внутрь и уменьшила шар света в руке до размера мячика для гольфа. Питер знал, что у меня есть магия. Знал в общих чертах о моих проблемах с ней. Но подробностей он не знал. А теперь наверняка начнёт догадываться. Почему ещё я могла бы стоять ночью в поле, почти без одежды, создавая шары света?
Питер боялся, что в прошлой жизни был плохим человеком. А я знала, что была. Объяснить ему всё означало бы открыть правду — и снова почувствовать стыд за то, кем я когда-то была. Если бы я могла телепортироваться обратно в мотель до того, как он подойдёт, и стереть ему память, чтобы он не помнил, что видел меня здесь, — я бы сделала это. Но телепортироваться я не могла. Для этого нужен был порошок, который лежал в комнате вместе с моими запасами «на всякий случай». А стирать память умеют только вампиры. Питер остановился всего в нескольких шагах от меня. Я приготовилась к лавине вопросов.
— Зельда? — он моргнул. — Что ты здесь делаешь?
— Я могла бы спросить то же самое у тебя, — уклончиво сказала я.
— Я искал, чем поесть, — ответил он. — Как и говорил.
— И… нашёл? — спросила я, прекрасно понимая, что нашёл. Просто пыталась отвлечь его.
Его хмурый взгляд стал глубже. Он прекрасно понимал, что я увиливаю. Но мне было уже всё равно.
— Нашёл, — признал он. — Это заняло больше времени, чем я думал.
— Хорошо, — неловко сказала я. — Тебя никто не видел?
Он медленно покачал головой.
— Нет.
— Хорошо, — снова повторила я, чувствуя себя идиоткой.
Он сделал шаг ближе. Теперь между нами оставалось всего несколько сантиметров. И я ясно увидела его лицо. У меня перехватило дыхание. Тёмные глаза Питера были затуманены и ярко блестели. Веки тяжело опустились, зрачки были широко раскрыты, несмотря на свет в моей ладони. То, как его взгляд лениво скользнул по моему телу вниз и снова вверх, ясно говорило: он хорошо поужинал.
— Так что ты здесь делаешь? — снова спросил он.
Его голос был низким и мягким, словно бархат. Всё его внимание было сосредоточено на мне — то самое внимание, которое вампиры тысячелетиями оттачивали, чтобы охотиться. От его взгляда у меня поджимались пальцы на ногах.
