вихрем проносятся в голове. Оружие, которое ищет Торн — Шепчущий — это клинок. Точно так же, как и тот меч, о котором говорилось в книге, способный убить Клавдия. Неужели это подтверждает мои опасения? Неужели это одно и то же? Неужели всё это время Бэйлор владел оружием, способным убить Бога?
Бэйлор напрягается под взглядом Жнеца.
— Уверяю тебя, мы делаем всё возможное, чтобы его найти. Мои люди сейчас прочёсывают туннели, где меч видели в последний раз. Если вор оставил след, его обнаружат.
Туннели? Разве Дарроу не говорил, что Шепчущий хранится где-то в глубине под дворцом? Я была уверена, что изучила здесь каждый уголок, но, очевидно, ошибалась. Если там ведутся поиски, Реми наверняка с ними. Значит, именно из-за этого его сегодня срочно вызвали.
— Прости, если я не испытываю особого доверия, — отвечает Торн, снова отворачиваясь и возвращаясь в кресло. — Разве не один из твоих стражников украл оружие?
Вот это уже неприятно. И объясняет, что Бэйлор имел в виду, говоря о предательстве.
Взгляд короля становится острым.
— Откуда ты это знаешь?
Торн небрежно машет рукой, устраиваясь в кресле.
— У меня просто нет времени объяснять всё, что я знаю, а ты — нет.
Бэйлор сжимает зубы так сильно, что, кажется, они вот-вот треснут, но, к счастью, не поддаётся на провокацию Жнеца.
— И чтобы ты понимал, — продолжает Торн, — я намерен участвовать в каждом этапе этого расследования. Начиная прямо сейчас.
Бэйлор кивает.
— Разумеется.
— И твой призрак будет моим личным связным, помогая мне в поисках так, как я сочту нужным.
Мои брови взлетают вверх. Взгляд Торна на мгновение скользит ко мне, и на его губах появляется лёгкая усмешка. Во что он играет? Он наслаждается тем, что выводит короля из себя и ничего не даёт взамен. Понимает ли он, насколько это опасно? Для нас обоих?
В комнате повисает тишина, пока Бэйлор смотрит на Жнеца с сдерживаемой ненавистью. Он терпеть не может чувствовать себя униженным, а именно это сейчас и происходит.
— Моему питомцу и мне нужно обсудить твоё предложение наедине, — холодно говорит он.
— Разумеется. — Торн поднимается, даже не пытаясь скрыть улыбку, и поворачивается ко мне. — Уверен, такая, как твой призрак, способна на что угодно, если её правильно мотивировать. Тебе повезло иметь рядом такого ангела.
У меня перехватывает дыхание. Он имеет в виду то, о чём я думаю? Это угроза? Либо я убеждаю Бэйлора позволить мне помочь, либо Торн раскрывает мою тайну. Он не может быть серьёзен…
В его бледных глазах мелькает торжество, и я понимаю, что может.
— Я подожду в коридоре, — говорит он Бэйлору, — с нетерпением ожидая твоего решения.
Меня накрывает волна беспомощности, когда я смотрю, как он выходит. Понимает ли он, в какое положение меня поставил? Гнев Бэйлора должен найти выход, и теперь единственная цель — я. И он хочет, чтобы я каким-то образом убедила короля позволить мне участвовать в поисках?
Страх скручивает внутренности, когда дверь захлопывается. Я поворачиваюсь к своему… любовнику, сердце бешено колотится в груди. Бэйлор обходит стол и останавливается передо мной.
— Я разочарован, Айверсон.
Мои пальцы дёргаются от холода в его голосе — той самой ледяной пустоты, которая уже не раз делала его непредсказуемым. Пустота в его глазах заставляет кожу покрываться мурашками. Даже когда я верила, что он любит меня, в такие моменты я его боялась. Он опасен всегда, но эта ярость почти неизбежно заканчивается насилием.
— Я сказал тебе уйти, — тихо произносит он. — Ты знаешь, что не должна осоушиваться меня, питомец.
Без предупреждения ошейник активируется, сжимая горло с такой силой, что моя голова резко ударяется о стену.
Глава 10.
Моё зрение мутнеет, когда я соскальзываю на пол, бесполезными пальцами вцепляясь в ошейник. Рот широко раскрывается, лёгкие взывают о воздухе, но на дыхательные пути давит слишком сильное давление. Я не могу вдохнуть. Ужас поднимает умоляющие слова к самому кончику моего языка, но даже если бы я могла говорить, я бы не произнесла их. Я отказываюсь умолять этого монстра о жизни, которую он не имеет права у меня отнять.
Вена на его лбу дико вздувается, пока он наблюдает, как я борюсь. Багряные вихри закручиваются в его тёмно-синих радужках, напоминая мне о нападении акулы, которое я видела в доках много лет назад. Кровь матроса, окрашивающая воду, была предзнаменованием, предупреждением держаться подальше. Жаль, что я не усвоила этот урок с хищником передо мной.
Моя спина выгибается над полом, когда я извиваюсь и борюсь, отчаянно пытаясь сделать хотя бы один вдох, но Бэйлор лишает меня его. Я в ужасе смотрю, как его сущность вертере берёт верх, и Зверь Битвы бушует под его кожей. Его ногти вытягиваются в острые когти, способные разорвать меня одним взмахом, а губы, которые признавались мне в любви, искажаются жестокой улыбкой. Монстр, скрытый в нём, наслаждается моей болью.
Несколько капель крови стекают из его носа, напоминая, что и для него это не проходит без последствий. Использование ошейника физически изматывает его, каждый раз оставляя усталым и болезненным. Его лоб морщится, когда кровь попадает в рот. Мгновение спустя его голова резко дёргается назад от удивления, глаза часто моргают. Ошейник внезапно ослабляет свою железную хватку и вновь ложится на мою кожу, убийца, затаившийся в ожидании.
Всё это длилось меньше минуты, но казалось куда дольше.
— Прости, питомец, — выдыхает Бэйлор, когда его глаза возвращаются к обычному оттенку, а когти исчезают.
Он вытирает кровь с лица и спешит ко мне, помогая подняться, пока я жадно глотаю ртом воздух. Он обнимает меня и прижимает мою голову к изгибу своей шеи. Эта поза должна приносить утешение, но для меня она сравнима с оковами из железных цепей. Желание вырваться из его хватки почти невыносимо, пока его запах заполняет мои ноздри, заставляя желудок сжиматься.
— Прости меня, — шепчет он, его тёплое дыхание щекочет моё ухо. — Я просто расстроен.
— Я знаю, — уверяю я его, хриплые слова царапают горло, когда я выталкиваю их. — Я понимаю.
Но это не так.
Я не понимаю, как можно так поступать с человеком, которого, как утверждают, любят. Я закрываю глаза, когда слёзы грозят пролиться. Жгучая ярость тлеет у меня в животе, пока его ладонь обхватывает мою щёку, а большой палец смахивает упавшую слезу.
— На меня столько давления, — говорит он, повторяя своё обычное оправдание. Его вспышки никогда не бывают его виной. — Но я стану лучше. Ты увидишь. Всё, что я делаю, — ради нас, — обещает он
