девушка прижимается ко мне и всхлипывает. Боже, что же у них тут творится, если сорок серебрушек — целое состояние? Может, я пока не понимаю валюты и предложила ей от души широкой пол милиончика?..
Да нет, исходила из зарплат других работников. Ладно, разберемся. И вас вылечим, как говорится.
— Все будет хорошо, — прошептала я, поглаживая ее по волосам. — Ты заслужила это. Ты добрая, ответственная, и я вижу, что ты уже любишь Анику. Это главное.
Мара отстранилась, вытирая слезы краем рукава, и попыталась успокоиться, делая глубокие вдохи:
— Спасибо, Микэль. Спасибо вам. Я… я не подведу. Обещаю!
— Я верю тебе, — улыбнулась ей, возвращаясь в кресло. — А сейчас иди и займись Аникой. Она закончила завтракать, и ей нужно чем-то заняться. Мне предстоит достаточно много времени потратить на слуг. Вечером встретимся внизу и обсудим, если будут проблемы или просьбы. И придумай, пожалуйста, чем можно занять ребенка — игры, прогулки, что-то такое.
Мара заверила, что все будет хорошо, что она придумает сотни игр, присела в реверансе — уже более уверенном, с поднятой головой — и буквально вылетела из кабинета, едва касаясь пола ногами, как будто за спиной у нее выросли крылья.
— Вот торопышка, — покачала я головой с улыбкой, глядя ей вслед и слушая, как девичьи шаги затихают в коридоре.
Что-то подсказывало мне, что я не ошиблась в выборе. Интуиция редко меня подводила.
А теперь… Я встала и подошла к шкафу с полками, который занимал всю стену от пола до потолка. Срочно нужны чистые листы и писчие принадлежности. Если тут есть книги учета, которые я вчера нашла, то их чем-то писали, верно? В крайнем случае — выдеру старые листы, где больше места.
Ну, невозможно же!
Я начала упорнор рыться в закрытых полках, открывая дверцы и выдвигая ящики. Старые книги в потертых кожаных обложках, свертки документов, перевязанные выцветшими лентами, запечатанные конверты с пожелтевшими печатями, счета, квитанции, какие-то бумаги на и вовсе незнакомом языке… Ага! Вот они!
На верхней полке, почти под самым потолком этого странного шкафа, обнаружился небольшой деревянный ящичек, резной, с металлическими уголками. Я встала на цыпочки и стянула его вниз, чуть не уронив себе же на голову. Внутри лежали перья — целая дюжина, от тонких до толстых, флакон чернил, запечатанный воском, а под сим творением — стопка желтой, но вполне пригодной бумаги. Рядом коробочка из шершавого материала с песком. На секунду застыла с тупым выражением лица, но потом в памяти со дна постучали — чернила пером пишутся очень жирно, а потому раньше исписанный лист сверху посыпали слоем песка для высыхания. Дааа, дела. Даже что-то типа промокашки нашлось. Маловато, конечно, но мне до завтра хватит.
Я аккуратно достала все это, отнесла к столу и разложила перед собой, освобождая место. Перо было тяжелым, с металлическим наконечником, отполированным до блеска. Не шариковая ручка, конечно, и не гелевая, но лучше, чем гусиное перо, которым, наверное, писали в этом мире тоже. Или как у них тут животина эта зовется
Вздохнула.
Я сковырнула воск с флакона чернил, открыла его — резкий запах ударил в нос, заставив поморщиться. Пробовала в школе как-то, когда бабушка привезла с деревни этот раритет побаловаться. Мда, почерк будет отличным. Ну ничего, зато никто не разберет. Шифр!
Окунула перо в густую черную жидкость, стряхнула излишек и вывела первую строку на листе, стараясь, чтобы буквы получились ровными:
«Список дел на сегодня».
И замерла, глядя на эти слова — не задумалась, как пишу, а теперь смотрела на кракозябры, которые явно не были русским языком, но в мозгу потихоньку складывались в смысл.
О языке то и не подумала.
Таки, судьба мне благоволит.
Вздохнула еще раз. Потому что список этот грозился стать бесконечным. Потому что дел было столько, что хватило бы на месяц, а не на день.
Макнула перо в чернила снова, и принялась писать, выводя пункт за пунктом:
1. Встреча с экономкой — узнать о потенциальных работниках, уволить?
2. Поездка в город — найм работников? Закупка провизии, списки???
3. Встреча с Пиртом — оценка ремонта! (Переманить Пирта к себе с женой? Мужчина в доме нужен…)
4. Составление бюджета (пересчитать наличность, прознать по монетам, а желательно, чтобы при этом ни за дуру не приняли, ни на костре не сожгли)
5. Разобраться с приютом (Веда, где ты, аууу!)
6. Военный лагерь — выяснить сроки (И КАКОГО ЛЕШЕГО! А вернее, чем нам это грозит?)
Список рос, и с каждой новой строчкой я чувствовала, как тревога крепнет. Это слишком много. Слишком много для одного человека, слишком много для одного дня, для одной недели.
Но выбора не было.
А за окном море шумело, набегая на берег и отступая, набегая и отступая — вечный ритм, успокаивающий и пугающий одновременно. Солнце, вернее — местное светило, поднималось все выше, заливая кабинет золотым светом, и где-то вдалеке раздавался рык дракона — низкий, утробный, заставляющий волоски на затылке подниматься.
Напоминание о том, что моя новая жизнь была совсем не простой. Что здесь свои правила, свои опасности, свои чудовища.
Дописав последнюю строку, я отложила перо, и оно оставило каплю чернил на бумаге — маленькую, черную, растекающуюся. Я посмотрела на список, потом на свои руки — на руки Микэль, на тонкие пальцы, не привыкшие к физической работе, на ногти без маникюра, на мозоль, которая уже появилась от пера.
Поднялась из-за стола, подошла к двери на террасу и распахнула ее настежь.
Ветер ворвался в кабинет, принося с собой запах моря, холода, свободы. Закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
«Ты справишься», — сказала я себе вслух, и голос прозвучал даже уверенно.
Осталось только поверить в эти слова.
Глава 20
Экономка, которая не экономит
Леди Эмилия появилась ровно через двадцать минут. Я услышала ее размеренные шаги в коридоре еще до того, как она постучала. Три четких, почти военных удара в дверь.
— Входите, — отозвалась я, не отрываясь от отчетов, которые продолжила изучать.
Экономка вошла с видом человека, который снисходит до общения с недостойными. Спина идеально прямая, подбородок задран так высоко, что, казалось, она разглядывает узоры на потолке, а не меня. В руках она держала несколько сшитых листов — видимо, тот самый отчет.
Долгожданный. Я уж думала, грешным делом, что она писать не умеет.
Но нет, видимо она не умеет исполнять поручения. Вовремя —
