неутешительный диагноз, что высечен на белом листке.
«Плоскоклеточный рак лёгкого[1]».
Вторая стадия. Утешительно? Едва ли. А самое страшное – он не почувствовал абсолютно ничего, кроме острого желания затянуться посильнее.
Эти полгода оказались для него сложнее, чем он ожидал. Сначала переезд, адаптация, а затем Трикси захотелось вернуться в Халльштатт. Правильнее даже сказать – «невыразимо остро» захотелось. Объяснила она это скомкано, странным желанием в последний раз посмотреть на родину. Гидеон поддался, договорился о срочном недельном отпуске и увёз девушку в старую жизнь.
Признаться, он всем сердцем ненавидел Халльштатт – всё там напоминало о том, что он сирота, одинокий, никому не нужный мальчишка. Теперь, правда, уже не одинокий. В голове прописалась яркая галлюцинация в виде молодой рыжеволосой дьяволицы (иначе он её не мог назвать). Именно она и устроила ему мероприятие под названием: «Добей Гидеона Тейта под плакучей ивой, чтобы он вообще потерял связь с реальностью».
Такой яркой и живой картинки, что явилась ему в голову, он не видел никогда и, чёрт возьми, Гидеону нравилось то, что он видел. А видел он многое: пленительные сады, блещущие яркой зеленью; невероятные плакучие ивы, в ветвях которых леветировали зажжённые свечи; гладь лазурного каньона с деревянным помостом и огромный замок на месте церквушки Maria am Berg. Он смотрел на него и думал о том, что не отказался бы от такого дома: с острыми шпилями, невероятной архитектурой, воздушной лепниной, огромными балконами и навесами из живой зелени.
Что было дальше – Гидеон не помнил. Потерял сознание, как позже рассказала Трикси. А его больная галлюцинация решила нагло сбежать. И вроде надо радоваться – но злость брала верх. Ходил сам не свой, будто опять потерял что-то важное, без чего жизнь казалась ненужной и пресной.
И вот, по возвращению, Гидеон исполнил своё обещание, данное девушке – прошёл обследование. Только обнародовать результаты в их уговор не входило, а потому он рвёт бумажку в клочья, отправляя в мусорное ведро.
Если ему осталось порядка восьми месяцев, значит, никому не обязательно знать о маленьких погрешностях идеального врача. Он сделает как можно больше всего на работе, окружит любовью Трикси и… с чистой совестью уйдёт на покой.
«Губу закатай!»
Гидеон резко поворачивает голову в сторону скамейки, замечая на ней рыжеволосую захватчицу его мозга.
— Ух, ты, какие люди! Или кто ты там? Эльф? Пришла жалеть меня? — фыркает Гидеон, присаживаясь рядом.
Рыжеволосая кривит губы в ухмылке, закатывая глаза.
Благо, в Нью-Йорке разговаривать с самим с собой на лавочке у клиники – не считается особо странным явлением. Гидеон за всю врачебную практику не видел столько сумасшедших на улицах, сколько здесь. И, вот ведь шутка судьбы, оказался одним из них.
«Мне что, делать больше нечего, кроме как жалеть тебя?»
Она внимательно наблюдает за тем, как машины играют в догонялки друг с другом, провожая взглядом то одну, то другую «колесницу». Гидеон усмехается – именно так она называла автомобили.
Признаться, в первое время он даже хотел обратиться к психотерапевту, лишь бы избавиться от глюка собственной головы. Потом, не без её помощи, понял, что такими темпами о врачебной практике можно забыть раз и навсегда. Пришлось мириться с новоиспечённой «соседкой», что местами оказывалась не просто невыносима, до скрежета зубовного невозможна. А затем он поймал себя на мысли, что начал считаться с её мнением, спрашивать совета, чаще разговаривать. Рыжеволосая ведьма, которая упорно отказывалась называть своё имя (потому что он сам должен был его вспомнить, странная она, ну правда) и которой он придумал кличку «инсанис» из-за этого, оказалась ближе, чем Трикси. Глюк его собственной головы понимал все проблемы и ситуации куда лучше, чем вполне реально существующая девушка.
— Ну, ты же вечно шляешься за мной, — хмыкает Гидеон в ответ на вопрос.
Иногда казалось, что её способ существования – вечные препирательства, сарказм и ирония.
«По-моему, ты даже скучал по мне», — рыжеволосая зеркалит эмоцию, а затем поворачивает голову, изучая измученное лицо.
По началу Гидеону становилось жутко дискомфортно, мало того, что он видит галлюцинации, так они ещё и так реально рассматривают его. Сейчас же – привык.
— Мы договаривались, что ты не копаешься в моих мозгах, — недовольно щурится он, доставая ещё одну сигарету из пачки.
«Правильно, умри как можно скорее. И тогда ты меня вообще никогда не найдёшь!» — она сверкает раздражением в глазах и недовольно отворачивается обратно к дороге.
— Ты – глюк внутри моей головы, не забывай, — Гидеон поднимает голос, сминая сигарету в кулаке.
Мимо них проходят несколько человек, удивлённым взглядом окидывая Гидеона. Сразу видно – туристы, не привыкшие к закидонам здешних людей.
Рыжеволосая хмыкает, пряча руки в карманы камзола, она явно хочет что-то сказать, но упёрто смотрит на дорогу, абсолютно не замечая разозлившегося мужчину.
— Что, даже не начнёшь мне снова доказывать, что ты не глюк, а воспоминание о могущественной Верховной ведьме, что часто надирала мне зад? — не удерживается Гидеон.
Почему-то её молчание он не переносил. Стоило этой девушке замолкнуть, как казалось, что-то тяжёлое опускалось на плечи, и Гидеон боялся, что больше никогда не услышит голоса, пропитанного ненавистью к нему.
«Что значит «часто»?» — она поворачивает на него голову, разрезав воздух кудряшками. — «Я всегда надирала тебе зад!»
Гидеон довольно дёргает уголками губ. Даже если это и так в какой-то из других Вселенных, то его участь, наверное, заключалась в том, чтобы знать, как вывести инсанис из себя.
— Почему ты исчезла из моей головы на несколько недель?
Вопрос действительно волновал его. А ответ – пугал. Гидеон, как бы это странно не звучало для полностью здорового человека, не хотел отпускать образ из собственной головы.
«Спроси лучше, чем тебя опаивает твоя подружка», — зло фыркает рыжая. — «Всегда терпеть её не могла. Будь мы в нашем мире – я бы придумала сотни вариантов изощрённой мести».
— Мы с тобой уже говорили об этом. Никаких миров, демонов, ангелов, эльфов и волшебных зверюшек не существует. И моя, как ты выразилась, «подружка» ничем, кроме чая с сандалом, не поит. Она даже кофе ненавидит.
Рыжая в ответ лишь выразительно смотрит на собеседника, наверняка оценивая психическое состояние. Гидеон едва сдерживает смешок, пожимая плечами. Что же, оценка «ниже среднего», сюрприз.
Он всегда, как зачарованный, смотрел в глаза своего глюка. Такие чудные и в то же время – невыразимо родные. Когда он увидел их в первый раз – перепугался до чёртиков,
