простыни. Будто он обнажает меня. Словно обрывает лепестки цветка, чтобы увидеть, что скрывается в сердцевине.
— Ты и правда согласилась бы на это, — говорит он с недоверием. Он говорит так, будто я предложила отрубить себе руку.
— Ну, от дрожи то все не кончается, — выпаливаю я, пытаясь растянуть губы в улыбке. Кажется, это лучшая мысль, пришедшая мне сегодня в голову, пока я не слышу собственные слова и не морщусь. Я кашляю. — Э-э. Да. Это не проблема.
Он замирает на долгое мгновение, затем кивает. Склоняет голову в сторону ритуального круга.
— Иди же.
И вот, пробираясь вглубь ритуального пространства и стараясь не наступить ни на одну из линий, я понимаю, что никогда не заходила так далеко в эту комнату. Может, я слишком привыкла иметь возможность выскользнуть за дверь, как только закончу.
Стоять у дверей Святилища, прижимаясь к стенам, — совершенно иной опыт, чем пересекать его к центру, что граничит с приступом агорафобии. Я еще никогда так остро не нуждалась в тесноте стен моего хлипкого куба. Звук моего дыхания отражается от плитки, и мне кажется, что, возможно, мне стоит задержать его. Шаги по мрамору разбивают воздух так громко, что я вздрагиваю от каждого.
Я слегка подбираю юбку, запрыгивая на алтарь, на который указывает Совен, и расправляю ее, садясь и откидываясь назад.
Камень холоден на ощупь, и есть что-то в том, чтобы лежать на этом выступе в центре комнаты, что заставляет меня чувствовать себя не просто открытой… Как я могу чувствовать себя практически обнаженной, когда на мне вся одежда?
Возможно, дело в гигантском зеркале на потолке.
Оно довольно высоко, но я вижу себя. Вижу волнистые каштановые волосы, раскинувшиеся вокруг, сочный темно-зеленый цвет моей юбки. Оно слишком далеко, чтобы разглядеть веснушки или родинки, или пуговицы на блузке.
О черт, кажется, у меня затвердели соски оттого, что в ритуальном пространстве чертовски холодно. Я стараюсь незаметно приподнять голову, чтобы проверить, не видны ли они через блузку.
— Все в порядке? — спрашивает Совен, подходя ко мне.
— Да! — пищу я слишком быстро. Фу.
Его голос глубже бездны. Когда он говорит со мной, его слова вибрацией проходят вниз по моему телу и заполняют все мои пустоты. Слишком часто я ловлю себя на том, что прикусываю губу.
Мне трудно поверить, что под этим плащом абсолютно ничего нет. Должны же там быть хотя бы кости. Как-то раз я поделилась этим предположением с Джанис из отдела кадров, и она рассмеялась надо мной со словами «Что, хочешь на них потанцевать?»
Пожалуй, достаточно сказать, что я никому не рассказывала о том, что его голос делает со мной, или о моих размышлениях о том, как он выглядит на самом деле. Я делаю вид, что думаю о своем потустороннем боссе лишь профессионально
— Просто откинься и расслабься, — провозглашает он, словно для него это привычное дело. Наверное, так и есть, ведь он провел, возможно, сотни ритуалов, а для меня это первый. — Закрой глаза.
Есть что-то умиротворяющее в том, как он листает страницы фолиантов, бормоча заклинания и подбрасывая в холодное пламя щепотки трав и капли зелий.
Как бы ни убаюкивали меня звуки его движений, я не могу избавиться от ощущения, что моменты растягиваются из-за любопытства и предвкушения. Интересно, как он заставит меня содрогнуться. Полагаю, самый простой способ — выкрутить термостат на минимум, но он, кажется, предпочитает более элегантный подход.
Я чуть не подпрыгиваю на месте, когда прикосновение скользит вниз по моему обнаженному плечу. Шепоток ползет вверх по шее, и я чувствую нечто мягкое, почти подобное коже с легким пушком. Это напоминает мягкую сторону выделанной кожи, но… живое.
Я содрогаюсь, и еще как. Дрожь пронзает меня до самой чертовой вагины, тот трепет крыльев бабочек в животе, когда клитор пульсирует, пробуждаясь от интереса. Желание, чтобы он задержался прикосновением ртом или чем бы то ни было еще, по большей части моего тела, настолько сильно, что я почти испускаю стон.
Если раньше он не мог разглядеть, что мои соски затвердели через бюстгальтер, то сейчас я почти абсолютно уверена, что может.
Я чувствую, как магия гудит в воздухе, когда последний ингредиент завершает ритуал, но я крепко зажмуриваюсь. Я видела, как из-под двери полыхает свет, когда он проводил ритуалы раньше.
Воздух затихает, и через несколько минут я надеюсь, что уже безопасно осмотреться. Когда я снова поднимаю взгляд, его внимание снова поглощено книгами, он что-то записывает.
Полагаю, я ему больше не нужна, и мне стоит вернуться к работе.
И все же я задерживаюсь у двери, бросая на него взгляд.
— Я никогда не целовалась, кстати, — говорю я после паузы.
Это правда. Несколько лет назад гадалка сказала мне, что моя родственная душа — герой, что свергнет Темное Правление. А я, тогда еще наивная дура, поверила ей. Мне следовало сразу понять, что она навешала лапши мне на уши ради денег, но я продолжала беречь тот поцелуй для избранного. К тому времени, как поползли слухи о его смерти, я уже осознала, какой же была дурой. Тогда было трудно с кем-то сблизиться, а когда произошло поглощение и смена власти, царил настоящий хаос. А после… что ж, я была слишком занята работой личным ассистентом Совена.
Я чувствую себя глупо, произнося это, не потому, что стыжусь девственности или чего-то подобного, а потому что… кто вообще говорит такое своему боссу?
Я выскальзываю за дверь, прежде чем он успевает что-то сказать, прежде чем он видит, как алеют мои щеки, и, надеюсь, прежде чем он понимает, как сильно я хочу, чтобы этот первый поцелуй был с ним.
2
— Какое еще этичное потребление при зловещем господстве-то, — говорит Джанис из отдела кадров, и я вздыхаю, закатывая глаза на ее слова. — Значок «органик» не значит, что продукт лучше, это лишь означает, что он дороже.
Стажер обходил всех, чтобы собрать заказы на кофе, а у Джанис нашлись претензии к бескофеиновому чаю, приготовленному из слез сирот.
Джанис фыркает.
— Они не стали бы делать различие между органическим и неорганическим, если бы разницы не существовало.
— Слушай, я не буду спорить, это же не для меня, а для Сов… для Темного Владыки. Я не хочу просто так что-то менять, вдруг он, типа, на диете?
Джанис закатывает глаза и не пытается оспаривать это. У нас этот разговор повторялся уже десятки раз. Порой мне кажется, ей просто нравится быть сложной.
Джанис возвращается в свой кабинет, а я добавляю свой
