Я еще никогда не продвигалась так далеко без того, чтобы он хоть что-нибудь не отменил.
Он расхаживает по нижнему ярусу Святилища, ритуальному полу. Тот испещрен рунами и заклинательными кругами, с часто используемыми ингредиентами, расставленными по краям, и алтарем для жертвоприношений в центре.
— …И вот еще та инициатива по привлечению большего числа женщин в СТЕМ-сферы. То есть, в Скрытность, Травматизацию, Изучение Зла и Несчастья, — я замолкаю, наблюдая за его движениями.
Определенно не слушает.
— Что-то не так, Совен? — спрашиваю я. Я не часто обращаюсь к нему по имени, только когда мы одни в его кабинете. Думаю, его забавляет, что он, вневременное существо с непостижимой силой, на «ты» с такой смертной, как я. Это и есть тот самый социальный переворот в действии.
Услышав это, Темный Владыка останавливается. Он не поворачивается ко мне.
— Это из-за попытки покушения?
Он кивает, и его плащ колышется, словно от вздоха.
— Да. Боюсь, это несколько выбило меня из равновесия.
— Это и правда вызвало серьезные проблемы. Я уже проинформировала юридический отдел, и они работают над тем, как разобраться с агентством, которое это заказало. У них есть планы насчет судебного иска, а также другие варианты проверки будущего аутсорсингового персонала, — говорю я.
Это покрывало все важные вопросы, но я на секунду задумалась, ненавидит ли он необходимость разыскивать меня за моим новым столом так же сильно, как я ненавижу там работать. Спустя мгновение я добавила:
— Мне сказали, что ремонт должен быть закончен через несколько дней.
Он склоняет капюшон в мою сторону в жесте, напоминающем ухмылку.
— Порой я задумываюсь, кто же здесь настоящий Зловещий Повелитель.
Я сдерживаю улыбку, ощущая прилив гордости.
— Не понимаю, о чем вы, — говорю я, пожимая плечами и придавая голосу максимальную невинность.
— Что ж, я нанял тебя не за внешность, — начинает он и обрывается. Плащ застывает в подобии досады. — Не то чтобы я не стал. Или что с твоей внешностью что-то не так. Она очень даже хороша для человека. Просто политика правления не позволяет нанимать сугубо на основе внешних данных…
Я прикрываю рукой сдавленный смешок.
— Остановитесь, пока не загнали себя еще глубже.
Иногда я всерьез думаю, что вся эта темная и зловещая аура, которую он источает, — просто фасад, за которым скрывается его социальная отрешенность. Вряд ли кто-то станет трепетать перед ним от ужаса, узнав, что он, в сущности, чудак.
Улыбка сходит с моего лица, пока я смотрю на него. Если бы я могла разглядеть плечи под этим вечно клубящимся плащом, мне показалось бы, что они поникли от разочарования.
— Я в тупике, Лили, — говорит он, и капюшон поворачивается к одной из зеленоватых огненных чаш. — Не знаю, как завершить этот ритуал.
Мой взгляд падает на магический круг. Теперь, когда он заговорил, я замечаю, что тот выглядит почти так же, как и на прошлой неделе. Обычно что-то перемещается, появляются новые символы и т. д.
— Если вам нужно, чтобы я заказала еще ингредиентов, я могу записать список, — начинаю я, размышляя, где раздобыть бланки заявок, когда мой обычный стол испепелен.
Но Совен качает головой.
— Есть множество магических вещей, которые нельзя собрать в склянки, — объясняет Совен. — Последний вздох. Первый поцелуй. Дрожь, пробежавшая по коже.
Я замолкаю, его слова будоражат мое воображение. Я не слишком разбираюсь в магии, и он никогда не рассказывал мне много о том, как творит то, что творит.
— На прошлой неделе та женщина в приемной, до того как я… — он резко вскидывает голову и издает щелкающий звук зубами, ссылаясь на инцидент с испарением, — Но эти убийцы с каждым днем становятся все изощреннее, должно быть, они проникли в то агентство. Теперь нельзя знать, кому доверять.
Я киваю. Изначально мы наняли ту женщину через агентство, проверили ее услуги через них. Я тогда не особо вникала, какие именно услуги она должна была предоставлять, и когда в моем мозгу складывается паззл, я едва сдерживаю смех.
— Погодите, так вам нужно было именно это? Дрожь? — скептически спрашиваю я. — Это то, на что мы делали аутсорсинг?
Капюшон медленно поворачивается ко мне, и он кивает.
Я изо всех сил стараюсь сохранить серьезное выражение лица и тихо смеюсь.
— Так просто позвали бы меня. У меня же есть кожа.
Интересно, было ли мое последнее замечание грубым? Насколько мне известно, у него и правда нет кожи. Надеюсь, теперь мне не придется проходить курс по чувствительности к нежити.
Капюшон пронзает меня долгим, неловким взглядом. Воздух не становится холоднее, зато я ощущаю жар у шеи, и, возможно, это вовсе не сверхъестественное, что под интенсивностью его внимания мое лицо заливается румянцем.
Каждая проходящая секунда заставляет меня думать, что мое предложение было откровенно глупым. Я не знаю, может, ему требовался профессионал по «дрожанию». Может, профессионально вызванная дрожь качественнее? Я никогда об этом не задумывалась.
— Да, есть, — замечает он, и в его голосе проскальзывает нечто новое. Он смотрит на меня, и, кажется, он еще никогда не смотрел на меня так долго.
Он что, разглядывает мою кожу? Мои руки, ноги, шея, что не прикрыты офисной одеждой, вдруг ощущаются странно обнаженными. Я борюсь с желанием скрестить руки на груди или как-то еще прикрыться.
— Да, есть, — повторяет он, пересекая Святилище по направлению ко мне, меньше похоже на то, что он движется ко мне, больше — будто комната сжимает пространство между нами. С ним приходит тот густой аромат гвоздики, тимьяна, лаванды, кедра и легкий оттенок бальзамирующих жидкостей.
— Ага, есть, — эхом отзываюсь я почти шепотом, и этого более чем достаточно для той близости, что нас разделяет. Рядом с ним я либо чувствую, что тону, либо понимаю, что забралась слишком далеко. Возможно, я не так привыкла к присутствию босса, как думала, потому что обычно к этому моменту я бы уже вернулась в свой ненастоящий кабинет.
Он возвышается надо мной, вероятно, вглядываясь в мою душу. Насколько я могу судить, у капюшона нет глаз, но даже когда я смотрю в эту бесконечную пустоту, я чувствую, как он скользит по мне взглядом, посылая мурашки по коже.
Его голова слегка наклоняется, будто он это ощущает.
Когда мои коллеги говорят о холоде, который наводит на них Совен, это сплошное «хрупкость бытия» и «острое осознание собственной смертности».
И для бессмертного Владыки Тьмы это логично.
Но когда он смотрит на меня, у меня возникает чувство, будто я иду по старому дому, где вся мебель покрыта простынями, пока дом спит, и вдруг кто-то стаскивает эти
