невредимой. Возможно, мне следовало подождать, пока не вернусь домой, чтобы уколоться. Просто трудно устоять и сказать «нет», когда предлагается бесплатно. Я не употребляла героин постоянно. Мне не нравилось, что я чувствовала, когда спускалась с высоты, но иногда, когда дела становились действительно плохими, я сдавалась. Завтрашний день обещал быть отстойным, и я уже боялась этого.
Мне казалось, что я шла часами, хотя на самом деле прошло не больше десяти минут, прежде чем я, спотыкаясь, вошла в свою дерьмовую квартиру и пинком захлопнула за собой дверь. Первое, что я сделала, это сняла с себя всю одежду и направилась в душ, включив воду настолько горячую, насколько могла это выдержать, не обжигая кожу. На самом деле, это могло бы быть предпочтительнее, чем чувствовать запах спермы этого парня на себе.
Он был не единственным, с кем я трахалась сегодня вечером. Прежде чем я ввалилась в ту комнату, меня уже выебал в грязном туалете бара какой-то парень по имени Бак. Однако у него был огромный член, так что я не могла сказать, что сожалею об этом.
Тем не менее, утром с похмелья у меня все равно будет всё болеть. Теперь это была моя жизнь. Как, черт возьми, гордились бы мои родители…
Следующий час я провела, сидя на полу в душе с бритвенным лезвием у запястья, размышляя, наступит ли, наконец, эта ночь. Моя кожа была украшена фреской из резаных шрамов, которые я никогда не удосуживалась скрыть, но, по крайней мере, они соответствовали более глубокому шраму, пересекавшему мое когда-то красивое лицо.
Каждый раз, когда я смотрелась в зеркало, мне вспоминалась худшая ночь в моей жизни, поэтому я старалась избегать ее, насколько это было возможно. Вместо этого я добавила больше шрамов в постоянно растущую коллекцию. Это была мрачная фреска, но я заслужила их все.
Я уставилась на воду, стекающую по приподнятой ткани шрама, представляя, как она становится красной, как моя жизненная сила утекает в канализацию вместе с остальным моим будущим. Я могла бы сделать это тысячу раз, и все же была здесь… Гребаной трусихой, как и говорили шепотки. Тем не менее, бритва скользнула по моему запястью, рассекая кожу и оставляя после себя жгучий экстаз. Я застонала от удовольствия, откинув голову на кафельную стену. Огонь пробежал по моей руке, когда каждое мое нервное окончание загорелось одновременно.
Но боль больше не казалась болью. На самом деле, я нуждалась в ней, даже жаждала ее. Без этого я была никем, просто оболочкой человека, который ничего не мог чувствовать, если только меня не трахали или не пускала себе кровь. В последнее время даже наркотики начали терять свою силу.
Глядя, как кровь стекает по моей руке, я вспомнила, всегда, черт возьми, как крики моей сестры эхом отдавались в коридоре той ночью, как мое имя на ее губах звучало так сдавленно. Я слышала ее голос в своей голове так отчетливо, как будто она стояла рядом со мной. Металлический запах был знакомым, настолько знакомым, что я чувствовала его вкус во рту, чувствовала, как он хлюпает под моими босыми ногами, как будто я все еще бежала, спасая свою жизнь, вниз по этой лестнице, тяжелые шаги эхом отдавались за моей спиной, когда он приближался.
Безжизненные карие глаза моей матери уставились на меня, когда она свесилась с перил, в то время как кровь непрерывно капала, капала, капала с ее тела, собираясь лужицей под ней на деревянных половицах. Где-то вдалеке кричал мой отец…
Мой телефон звонил и звонил, смешиваясь с криками моего отца, когда я проснулась, все еще сидя на полу в душе. Вода давно остыла, и моя кровь перестала течь. Стыд.
Телефон звонил снова и снова, и я выругалась, хватаясь за стену, чтобы подняться с земли, съеживаясь от ноющей боли в спине и шее. Телефон завибрировал на закрытой крышке унитаза, и я схватила его, прежде чем он снова переключился на голосовую почту.
— Какого хрена вам нужно? — Мой голос был хриплым, словно я всю ночь жевала вату.
— Айрис Купер? — спросил голос на другом конце провода. Я не узнавала его. Убрав телефон, я уставилась на экран. Неизвестный номер.
— Послушайте, леди, мне не нужно то, что вы продаете, так что отвалите. — Повесив трубку, когда она начала говорить, я, наконец, вышла из душа и заковыляла в коридор к своей комнате.
Телефон зазвонил снова.
— Послушайте, мне это неинтересно, так что прекратите…
— Айрис Купер, это Эшли Л. Моррис из Morris & Bradley, — сказала она, прервав меня прежде, чем я успела снова повесить трубку. — Не могли бы Вы уделить мне минутку своего времени? Я постараюсь сделать это как можно быстрее и безболезненнее. — Тон ее был суровым, но не недобрым, и я действительно узнала это имя.
Morris & Bradley была юридической фирмой, которую мои родители наняли дома для ведения своих дел. Мой желудок провалился в темную, бурлящую яму. Какого черта ей от меня было нужно?
— Деньги меня не интересуют, Эшли. Я уже говорила об этом вашему партнеру, и мне действительно не нравится повторяться. — По правде говоря, деньги могли бы действительно пригодиться за последние десять лет, но я просто не могу ими воспользоваться. Это дерьмо было проклято.
— Мисс Купер, я была поставлена в известность о ваших просьбах, однако мы получили известие, что ваша тетя Сара скончалась в прошлый вторник.
Мой рот наполнился горьким привкусом. Я не видела Сару с того… инцидента, но знала, что она страдала от какого-то вида рака большую часть десятилетия.
— Почему это моя проблема? — Слова прозвучали немного резче, чем я намеревалась, когда я зажала телефон между щекой и плечом, чтобы влезть в штаны для йоги, съежившись от того, как они прилипли к моим все еще влажным ногам.
На другом конце провода воцарилось ошеломленное молчание. После той вони, которую я подняла, когда со мной связывались в последний раз, Эшли, вероятно, проклинала свою дерьмовую удачу за то, что именно ей пришлось сообщить мне эту новость в первую очередь.
— У вашей тети не было своих детей, и она несколько лет назад развелась со своим третьим мужем. У нее был заключен брачный контракт, поэтому ее имущество и все ее финансовые и ликвидные активы были переведены на ваше имя. Нам нужно, чтобы Вы как можно скорее приехали в офис, чтобы оформить все необходимые документы.
Я несколько раз моргнула, глядя на свои порванные обои, пока до меня доходили ее слова. Где-то в
