вернуться к работе.
На какое-то время я полностью погружаюсь в каталогизацию папирусов, так что даже не замечаю, как летит время.
Я уже зеваю, когда достаю из коробки последний свиток. И вдруг понимаю, что он толще остальных. Медленно провожу пальцами по артефакту, переворачиваю его и замечаю, что на самом деле это не один папирус, а два, склеенные вместе.
Осторожно с помощью пинцета я пытаюсь их разделить. И как только мне это удается, я замираю в шоке, разглядывая тот папирус, что был спрятан внизу.
— Вау! — произношу я с открытым ртом.
Расстилаю его на столе, чувствуя, как колотится сердце. Я в таком восторге, словно только что обнаружила самую первую мумию в истории.
— Невероятно! — шепчу я, затаив дыхание.
Этот папирус сохранился лучше, чем любой другой из тех, что я видела за последние годы. Иероглифы невероятно четкие. Каждый символ — как фрагмент головоломки тысячелетней давности. Это не просто красивые буковки в виде картинок. Иероглифы — это звуки, идеи, чувства, закодированные в крошечных рисунках, которые египтяне использовали так, будто для них это было совершенно обычным делом. Есть символы, обозначающие звук, как настоящие буквы, а есть те, что работают как целые образы с собственным значением. А самое безумное — текст можно читать как слева направо, так и справа налево, в зависимости от того, куда смотрят символы.
Я обожала это. Казалось, они знали, что однажды будут специально сбивать нас с толку. Расшифровка иероглифов была нашим с папой любимым занятием, и именно поэтому я в итоге стала специализироваться на мертвых языках. А этот папирус… это древний ритуал, посвященный Анубису.
Рассматриваю его внимательнее, замечая, что в строках повторяется один и тот же символ.
— Мортеус… — задумчиво бормочу я, отступая на шаг и упирая руки в бока, не сводя глаз с папируса. — Это точно про Анубиса?
Оборачиваюсь к скульптуре, чувствуя растерянность, ведь я нигде раньше не встречала этого имени. Торопливо подхожу к шкафчику, открываю его, достаю из сумки свой блокнот — тот самый, который веду с детства и куда мы с папой всегда записывали иероглифы и наши исследования. После его смерти, уже в колледже, я продолжила вести его одна.
— Может, это неизвестная вариация твоего имени? — шепчу я, листая страницы в попытке найти хоть что-то о Мортеусе. — Титул? Тайное имя? Так оно и есть? У тебя есть имя? Мортеус?
Снова смотрю на статую Анубиса в углу зала. И на долю секунды мне кажется, что голова шакала стала темнее.
Оборачиваюсь к окну, замечая открытую штору и то, что небо снаружи полностью затянуто тучами, скрывшими яркую луну, которая светила совсем недавно. Вновь перевожу взгляд на скульптуру, поджимаю губы и нервно постукиваю ногой по полу.
— Мортеус… — повторяю я имя, еще больше заинтригованная, и пристально смотрю на него. — Так тебя зовут, большой пес? Но это не имеет смысла…
Это действительно лишено всякого смысла, ведь Анубис — божество уникальное. Египтяне называли его Инпу или Анпу, и он был главным проводником душ мертвых, защитником гробниц и покровителем мумификации. Он — божество с собственной идентичностью, мифами и семьей. Женатый на богине Анпут, он занимал четко определенное место в египетском пантеоне, и я никогда не встречала упоминаний о том, что у него было другое имя.
— Но… как и многие египетские боги, Анубис мог иметь множество воплощений… — я задумчиво постукиваю ногой. — Тот, кто на своей горе, Владыка Священной земли, Владыка Тайн, не говоря уже о том, что существовала целая армия… армия Анубиса…
Закрываю блокнот и иду к статуе. Любопытство к моему молчаливому другу заставляет мозг кипеть.
— Почему они называли тебя Мортеусом? — я останавливаюсь перед ним и внимательно разглядываю. Я делала так уже сотню раз, но сейчас все иначе, словно я раскрыла его тайну. — А что, если в мифологии было много Анубисов? Не клонов, а воплощений, версий с разными функциями… Стражи, вестники, судьи… Это объяснило бы, почему ты отличаешься от других статуй, почему у тебя на лице этот шрам, большой пес…
Протягиваю руку, касаюсь его каменной ладони и скольжу пальцами по татуировкам, вырезанным на животе.
— Ты не какая-то там обычная египетская скульптура, верно?! Ты — личность, — бормочу я, почти не осознавая, что поглаживаю его с нежностью, словно понимая его суть. — Ты не просто Анубис. Ты — один из Анубисов, Мортеус.
Радостно смеюсь, все еще не веря собственному открытию.
Затем резко разворачиваюсь, подхожу к столу и смотрю на папирус, впиваясь взглядом в его последние строки.
— Анх на эм, Мортеус… — тихо произношу я, пытаясь понять, правильно ли прочитала текст перед тем, как перевести. — Приди ко мне, Мортеус…
Делаю глубокий вдох, улыбаясь от понимания, что это призыв. Древний текст — это призыв, а не погребальный ритуал. Скорее заклинание.
— Анубис нечер, хеперу теф, хеперу йа… Анубис, повелитель мертвых, прими мою отдачу… — я щурюсь, качаю головой и уже собираюсь закрыть папирус, оставив его на столе. — Нет… Нет, нет… Погоди, это неправильно… Читается не «йа», а «йат»… Точно, «йат»! Значит, не отдача, а подношение. Приди ко мне, Мортеус. Анубис, повелитель мертвых, прими мое подношение. Вот так!
Радостно смеюсь, поворачиваясь к нему и гордо выпячивая грудь — я в восторге от того, что смогла расшифровать этот иероглиф. Указываю на него пальцем, светясь от счастья.
— Анх на эм, Мортеус. Анубис нечер, хеперу теф, хеперу йат! — громко и четко произношу я, слова срываются с губ твердо и уверенно. — И кто теперь жуткий, большой пес?!
В следующее мгновение над моей головой начинают мигать лампы, и раздается громкий хлопок распахнувшихся окон. По залу проносится ледяной ветер. Я тут же бросаю взгляд наружу и вижу черное, затянутое тучами небо — словно надвигается страшная буря.
Направляюсь туда, желая закрыть окно до начала шторма, но не успеваю подойти, как пол содрогается.
— Что? — я делаю шаг назад, пытаясь удержаться на ногах, но все вокруг ходит ходуном, словно началось землетрясение.
Пытаюсь ухватиться за стол, но в тот же миг поскальзываюсь. Все расплывается перед глазами, я с размаху ударяюсь головой о пол и отключаюсь.
Глава 2
Сон бога
Эвелин Д’Анджело
Запах проникает в мои легкие еще до того, как я открываю глаза. Это густой аромат, похожий на запах влажной земли, с мускусными и дикими, почти сексуальными нотками, который заставляет меня вдохнуть поглубже.
Веки тяжелые, но мне удается понемногу открыть глаза. Я растерянно моргаю, и мягкий золотистый свет падает мне
