не старалась обратить на себя внимание – не выходило. Вскоре она смирилась с новыми «странностями» мужчины. В конце концов, он сходил с ума рядом с ней – большего девушка не просила.
А вот Гидеон по поводу и без советовался с галлюцинацией, ссорился с ней, рассуждал о многих вещах, внимательно слушал о сказках, касающихся его «прошлом». Слушал и иногда хотел проснуться в том мире, о котором она рассказывала с таким упоением.
— Гион? — голос Трикси выводит из состояния созерцания рыжеволосой бестии на противоположном кресле.
Эта терраса стала их негласным королевством. Отсюда открывался потрясающий вид на Нью-Йорк, но для Гидеона под такое определение подходил только один вид – девушки с кучерявой копной волос, от которой пожаром отражалось солнце.
«Твоя любовь», – насмешливый голос ударяет в виски.
Гидеон нехотя переводит взгляд, пряча улыбку в дрожащую ладонь.
— Да?
Трикси подходит к нему со спины, крепко обнимая и укладывая подбородок на макушку.
— Просто хотела пожелать тебе хорошего дня на новом месте.
— Спасибо… маленькая, — тихо откликается он, чувствуя себя неуютно.
А ведь несколько лет назад на этой самой террасе он читал ей стихи Есенина и думал, что любит её. Сейчас же – готовился провалиться сквозь землю, боясь почувствовать на себе взгляд рыжеволосой. Только она никогда не смотрела в сторону Гидеона, когда рядом с ним находилась Трикси. И хотя инсанис утверждала, что его больному мозгу нужно вспомнить версию более любящую, нежели она, но Гидеон открыто считывал ревность в крепко сжатых пальцах. Чудно, конечно. Но и он болен на всю голову.
— Во сколько будешь дома? — мурлычет Трикси в ухо.
— К вечеру, — уклончиво отвечает Гидеон. — Нужно со многим разобраться. В конце концов – новый персонал – всегда пытка.
— Пытка для них – это ты со своим несносным характером, — посмеивается девушка, а затем проводит носом по его виску. — Чай на столе, не засиживайся, а то остынет. Я ушла на работу.
— Встретимся вечером, — бросает Гидеон, но выходит небрежнее, чем ожидал.
Ещё раз натянуто улыбнувшись, Трикси выходит с террасы. Гидеон, наконец, поднимает глаза на рыжеволосую бестию. А она, словно почувствовав, переводит взгляд с города, залитого солнцем, на эпицентр тепла в его ярких глазах.
И Гидеон уже готовится слушать очередную тираду о том, что Трикси – не та, за кого выдаёт себя, что она – источник всех бед. Но мужчина слышит совершенно не то, к чему привык за столько лет:
«К демону чай. Выпьем кофе?»
Наверное, будь она из плоти и крови, он бы женился на ней.
— А как же твоё фирменное: «Она не нравится мне?», «Она всегда была скользкой»? И всё в таком роде... — Гидеон прикусывает язык, коря себя за его бескостность.
В одном Трикси права – характер совершенно несносен.
«Она не нравится мне. Она всегда была скользкой. И всё в таком роде. Всё? Я выполнила план?» — девушка раздражённо дёргает бровью.
Уголок губы Гидеона тянется вверх. Хуже его характера был разве что её. Хотя, если считать, что она – глюк в воспалённом участке мозга, и он всегда разговаривал сам с собой, то вывод напрашивается не утешительный. Наверное, по этой причине он действительно хотел считать её – воспоминанием.
Она чуть хмурится, меж бровей появляется морщинка, и Гидеон с трудом подавляет желание подойти и разгладить её. Сердце в груди гулко бьётся. Нет ничего, что могло бы вернуть его в реальность, осознанность. Будь его воля, он бы умер на этой террасе, созерцая перед собой прекрасную лучистую звезду.
«Всё в порядке?» — обеспокоенный голос – мёд для ушей.
Нет. С ним уже давно всё не в порядке. В частности, из-за неё. Как бы он желал видеть её настоящую в ласковых рассветных лучах, убедиться в нежности бледной кожи, почувствовать спутанные кучерявые волосы меж пальцев, узнать действительно ли она пахнет черешней.
— Постой так, — два невинных слова срываются с губ раньше, чем он успевает осознать.
Брови рыжеволосой удивлённо взмывают вверх.
«Но я хочу кофе»
— Это я хочу кофе. А ты...
«Да-да, лишь глюк в твоей голове. Мы продолжаем идти по сценарию?»
Гидеон усмехается, а затем поднимается с кресла, скрываясь за стеклянными дверьми террасы, зная, что самая очаровательная девушка в его жизни уже сидит в позе по-турецки на кухонной тумбе.
***
Окраина Стоуни-Брука, посёлок муниципального района Брукхейвен в округе Саффолк, Нью-Йорк
У него получилось. Демон его раздери! Получилось! Он практически разуверился в собственной идее поиграть в Видара Гидеона Тейта Рихарда и стать очередным кукловодом.
Паскаль от счастья закусывает губу, чтобы не издать восторженный возглас. Хотелось не то, чтобы ворваться в их захудалую квартирку на окраине Стоуни-Брука, влететь в неё с двух ног, сорвав двери с петель.
Казалось, никто не верил, что у них получится спрятаться от погони людей – но спустя два года пряток, они смогли сбежать в другую страну. Найти человека по имени Гидеон Тейт? Да, без магии это заняло порядка еще двух лет, но и это они сделали!
Последняя задача плана была сложна в исполнении: Равелия готовилась использовать столько магии, сколько хватило бы на перекрой личного дела Эсфирь, забвение целой клиники, «внезапного» увольнения Видара и назначения на новую работу. И, конечно, во всей этой истории нужно было умудриться сохранить собственную жизнь.
И хотя Кас очень бережно относился к Равелии, щадить её не спешил только по одной причине – «Эсфирь».
Она по-прежнему ничего не помнила, но находясь в атмосфере заботы и любви смогла немного раскрыться. Теперь Паскаль мог шутливо щёлкать её по носу, обнимать со спины, даже пару раз удавалось успокоить приступы. Последнее старался делать крайне редко, каждый раз, заглядывая в кристальные глаза, отдающие морозной пустыней, она звала Видара. А Паскалю приходилось делать вид, что он – это её король. Собственно, по этой причине он старался в такие минуты звать Себастьяна или Равелию.
Зайдя в квартиру, Паскаль обнаруживает Себастьяна спящим на небольшом диване, что с его маленьким ростом казалось странной картиной. А Эсфирь, которую генерал «чутко» охранял, сидела, скрестив ноги по-турецки, на широком подоконнике и внимательно вглядывалась в даль.
За последние годы её прекрасные кучерявые волосы отросли до поясницы, но больше никто не смел покушаться на цвет и длину. Она оставалась такой же неестественно худой, мало ела и так же мало спала. Приступы, в
