головой зажмурившись. Нет, так дело не пойдет. Я точно знаю, что делать и где пролегает мой лимит. Нужно просто сосредоточиться.
— А ты способная, — прилетает шепот откуда-то сбоку и, обернувшись, я вижу Герру. Темные волосы убраны в косу, и я вдруг замечаю в ее ушах золотые серьги. Она довольно приветливо мне улыбается — впервые вижу это выражение на ее лице.
Говорит она явно не про мой дар или же хирургические навыки. Ее взгляд пожирает белый китель. Ведь в ее понимании способная женщина — это та, что раздвинула ноги перед правильным мужчиной.
Как она, например. Потому что у простой рабыни, на которую даже не выделялся бюджет, не может быть золотых украшений.
— Красивые серьги, — говорю я. — Я посмотрю?
Она небрежно пожимает плечами, и я прикасаюсь к золоту. Проверяю магией. Тьмы в них нет — серьги как серьги. Это я и хотела узнать. Отворачиваюсь и невольно задаюсь вопросом, а страдал ли кто-либо кроме меня от отсутствия финансирования?
Только сейчас обращаю внимание, что платье на ней другое. Не то, что нам выдали в свое время, хоть и похоже. Да и нижнее белье, подозреваю, не старое и изношенное. Уж на это щедрые «спонсоры» должны выделять средства в первую очередь.
На негнущихся ногах иду к Моррису — он в этот момент заканчивает осмотр одного из солдатов. Вид у него измученный, однако при виде меня он даже старается выдавить улыбку.
— Хельга!
— Здравствуйте, — я понижаю голос. — Нигде не вижу тейра Фалкара. Вы, случайно, не знаете, где он?
Глава 37
Уголки его губ быстро стремятся вниз. Взгляд убегает куда-то в сторону.
— Пренеприятнейшая история, моя дорогая, — рассеянно говорит он. — Я не так уж много о ней знаю…
— Расскажите, что знаете, — я подаюсь ближе. — Пожалуйста.
У меня вдруг сердце заходится. Я ненавижу Фалкара. Всей душой презираю — за все то, что он сделал со мной. Ни во что не ставил мои заслуги, присваивал все себе. Относился хуже, чем к скоту.
Но перед глазами снова встает Аарон. Быстрый росчерк меча, кровь на белой ткани кителя. В тот раз он убил борова на невольничьем рынке и за меньшее. Мог ли он отнять жизнь Фалкара сейчас? Из-за меня.
От мысли становится не по себе.
— Он в яме, — наконец, говорит Моррис.
«Яма» здесь — что-то вроде карцера. Используют для наказания. Меня невольно пронзает облегчение. Как бы плохо целитель со мной себя не вел, смерти он не заслужил… наверное.
— В яме?
— Обе руки сломаны, и ему запрещено себя лечить, — мрачно продолжает Моррис. — Говорят, он этими руками воровал казенные деньги. Хотя он утверждает, что все средства пошли на нужды армии.
Чувствую растерянность. На нужды армии? Перераспределил бюджет, что выделяли на таких, как я?
— И что с ним теперь будет?
— Идет расследование, — Моррис задумчиво жует губы. — Если это окажется правдой, то, возможно, его помилуют. Лишат чинов и позволят вернуться к работе целителя без возможности получить повышение. Так говорят.
Он не продолжает, но это мне и не нужно. Если подтвердится хищение, то его казнят. Без вариантов.
— Спасибо, что рассказали, — шепчу я.
Мне казалось, что во время разговора время замедлилось, а сейчас снова несется с бешеной скоростью. Шум вокруг усиливается, приносят раненых, а в воздухе повисает тяжелый запах тьмы и крови.
Отключаю все мысли. О Фалкаре я могу подумать и потом. Сейчас у меня другая задача — спасти как можно больше людей. Победить тьму в их телах. Хожу от одного к другому, не замечая ни лиц, ни одежд. Все они сливаются в сплошную вереницу.
Мой «охранник» не отстает ни на шаг и даже выполняет мелкие поручения. Перевернуть, дать воды, подержать края раны. В его глазах чистый восторг — словно мы сейчас не на войне, а в парке аттракционов.
Смотрю на его лицо и понимаю, что он еще очень молод. Младше меня даже. Пары вопросов хватает, чтобы он мне выложил всю подноготную. Элавир Риванор, сын того самого седовласого мужчины, что выкупил меня с рынка рабынь. Обучался у лучших наставников, служит в столичном дворце.
Прибыл сюда ненадолго. Сопровождает Владыку. Выполняет поручения.
— Понятно, — отвечаю я, поджав губы. Тянусь к сумке и понимаю, что ее нет. Как и моих тонизирующих отваров. Силы на исходе — в голове шумит, во рту ощущается вкус крови, руки подрагивают.
Перевожу взгляд на следующего раненого. Может, еще одного потяну? И еще, и еще, и еще… Потому что вереница не заканчивается, и каждому нужна моя помощь. Тьма разъедает тела, и мой свет — единственное, что их может спасти.
Сложный выбор между принесением в жертву и самопожертвованием. Хотя он у меня никогда не стоял. Ни в прошлой, ни в этой жизни.
Ноги к земле прирастают. Дальше я бессильна, нужно возвращаться в шатер. Можно заняться перевязками. Но вместо этого я продолжаю стоять, ощущая себя так, словно стою на краю пропасти. И скидываю туда всех тех, кто остался без моей помощи.
Дурацкий приказ.
И я сама дура.
— Элавир, сможешь достать для меня одно зелье? — спрашиваю дракона.
— Не смогу, — говорит так, словно все понял. И мне внезапно кажется, что он даже выглядит намного старше. — Идите отдыхать, тейра. Вы и так сделали очень много. Даже богам не под силу спасти каждого, что уж говорить о смертных. А вы можете сделать куда, куда больше, чем… это.
Он тянет меня в сторону целительского шатра за рукав, и я наконец-то отмираю.
— Что именно?
— Вы — истинная Владыки, — кивает на открытое запястье. — Метка завершится, и он станет сильнее. Кто знает, может, тогда в его силах будет прекратить все эти нападения?
— Разве это вообще возможно? — бормочу себе под нос. Мне кажется, что границы всегда будут объяты огнем, пожирающим драконов и Измененных.
— Я хорошо знаю Владыку. Мой отец — его правая рука. Поверьте, Аарон Элварис из тех, кто этот мир с ног на голову перевернет и скажет, что так и было.
Я усмехаюсь. Я с ним всего ничего знакома, но почему-то верю этой характеристике.
Смотрю на горизонт. Там, где стоит Тарвелис, виднеются лишь всполохи огня, освещающие собой ночное небо. Криков монстров больше не слышно, лишь грозный рев. Я всматриваюсь так долго, словно пытаюсь увидеть дракона Владыки, но ничего не разобрать.
Сегодня прорыв зачищают быстро — еще даже рассвет не наступает. Я возвращаюсь в шатер и занимаюсь перевязками. Кое-где зашиваю раны, наскоро залатанные целителями. Стараюсь не думать
