Легким, звонким, искренним смехом, который отозвался в груди вампира электрическим разрядом.
Константин прижал девушку, чувствуя, как ее смех растворяет напряжение, копившееся между ними все эти дни.
Он склонился, касаясь губами ее виска, и прошептал:
— Не прекращай.
Лея замерла, и ее смех мягко стих, превратившись в легкую улыбку.
— Ты правда не злишься? — спросила она, чуть качнув головой в сторону расплывшейся лужицы.
Константин усмехнулся, его взгляд скользнул вниз.
— Лея, если бы ты знала, как мало для меня значит эта лужа… Ты могла бы обрушить на меня весь океан, и я все равно выбрал бы остаться с тобой.
Ее дыхание дрогнуло, а в груди теснилось что-то слишком большое, чтобы вместиться — тепло, волнение и радость.
Она протянула руку, будто по привычке, и поправила ворот его рубашки. Этот маленький, почти бытовой жест неожиданно сделал их еще ближе.
— Ты умеешь говорить так, что мне хочется верить каждому слову, — призналась она шепотом.
— Ты можешь верить моим словам.
И, подтверждая сказанное, он снова накрыл ее губы поцелуем. Спокойным, медленным, в котором было меньше жажды, но больше нежности.
Они так и остались рядом с перилами, не отпуская друг друга. Лея то смущенно опускала взгляд, то вновь поднимала его, погружаясь в темную бездну взгляда Высшего вампира. Константин почти не отпускал ладонь девушки — иногда проводил пальцами по белоснежной коже, проверяя, реальна ли Лея.
Они говорили мало: короткие фразы, тихие признания, прерванные то ее улыбкой, то его взглядом. Тянули время. Оба знали: совсем скоро им придется вернуться в привычную реальность.
Но тишину нарушил звонок. Резкий короткий сигнал, который Константин не мог проигнорировать. Его лицо изменилось, в чертах появилась та сосредоточенность, которую Лея уже успела узнать: взгляд врача, которому доверяют чужие жизни.
— Пациент, — коротко произнес он, нехотя разжимая ее пальцы.
Лея согласно кивнула, хоть сердце болезненно сжалось.
— Я… пойду к себе, — сказала она.
— Я провожу, — ответил он без колебаний.
Они спустились вместе. В ноздри ударил привычный запах лекарств. Лея сморщила носик, гася неуместное желание заплакать. Все ее существо хотело продлить момент как можно дольше, желательно навечно.
У двери палаты Константин остановился.
— Отдыхай. Я зайду позже и надеюсь, ты уже будешь спать.
Переступив порог, Лея оглянулась. Константин все еще стоял в нескольких шагах. Она закрыла дверь и прижалась к ней спиной, улыбаясь самой себе, ощущая, как сердце словно хочет вырваться наружу. Ее губы помнили вкус поцелуев, кожа — прикосновения его пальцев, а душа — ту невозможную легкость, что окутала на крыше.
Лея подняла руку к лицу, коснулась щек — они горели. Улыбка не сходила, как бы Лея ни старалась спрятать ее даже от себя.
В палате был полумрак, тишину нарушал тихий гул вентиляции. Девушка опустилась на кровать и обняла подушку, пытаясь удержать остатки тепла на коже.
Она закрыла глаза, и перед ней снова возникла картина: огни города, ветер, сильные руки, бережно прижимающие ее к себе. Его голос. Его взгляд — такой, каким никто никогда на нее не смотрел.
В глубине души Лея отгоняла страх, что завтра все может измениться. Завтра могут появиться страхи, сомнения, запреты. Но сегодня… Сегодня он был ее. И она позволила себе поверить в это.
Улыбка вновь тронула ее губы, она прижимала к груди подушку, сон накрыл тихо и мягко, с ощущением защищенности, которого не знала долгие месяцы. Дыхание стало ровным, тело расслабилось, и казалось, что впервые за долгое время Лея нашла покой.
Но покой оказался обманчивым.
Первым пришел жар. Невидимое пламя коснулось кожи, разливаясь по венам, проникая глубже и глубже. Лея во сне попыталась сбросить с себя одеяло, но оно словно прикипело к телу. Следом пришел холод. Лед прошелся по позвоночнику, сковывая движения, и девушка вжалась в подушку, пытаясь согреться.
В темноте сна проступили силуэты — размытые, колышущиеся, как отражения в воде. Лея пыталась позвать кого-то, но из горла вырывался сиплый шепот.
И сквозь хаос образов и звуков раздался голос.
— Лея! — низкий, резкий.
Она дернулась, пытаясь приподняться и разглядеть, где Константин.
— Лея, держись! Слышишь меня?! — голос стал яростным, отчаянным, потусторонним.
Во сне это звучало так, словно сам воздух дрожал от его крика. Лея тянулась на звук, пыталась ответить.
Она задыхалась. Пламя жгло легкие, холод парализовал конечности. В какой-то момент Лея почувствовала, что даже во сне не может вдохнуть.
И тогда сильные руки прорвались в ее кошмар.
— Не смей сдаваться, — голос теперь был у самого уха, резкий и властный. — Лея, я здесь. Держись за меня.
Наяву ее тело заметно ослабло: дыхание стало прерывистым, кожа покрылась испариной, губы побледнели. Медицинские приборы пискнули тревожным сигналом, фиксируя резкое ухудшение.
Где-то уже звучали быстрые шаги, открывались двери, а Лея, запертая в своем кошмаре, продолжала бороться.
— Ты не уйдешь от меня. Александр, мне нужна твоя кровь!
Глава 21
Шум приборов разрастался, превращаясь в резкий писк. Лея корчилась на простынях, дыхание сбивалось, губы становились все бледнее, а тело бросало то в жар, то сковывало судорогой холода.
Константин ворвался в палату, отбросив кресло и оттолкнув медсестру, склонившуюся над девушкой.
— Лея! — его голос был полон ярости и боли, он схватил тонкое запястье, вжимая пальцы в пульс. — Дыши! — повторил, склоняясь и втягивая воздух рядом с ее лицом, стараясь уловить малейшие изменения.
Сердце девушки отвечало едва слышными ударами. Константин чувствовал, как она ускользает, покидает его слишком быстро. И даже знание того, что он не даст ей уйти, не уменьшало боль потери. Боль отчаяния и бессилия. Высшему вампиру не нравилось чувствовать себя слабым. Никчемным. Неспособным спасти собственное сердце.
Мир, выверенный за долгую жизнь, рушился, ощущение всесилия испарялось. Все, что было когда-то важным: власть, столетия опыта, хладнокровие, умение ждать и сдерживать себя — теперь не значило ничего. Все свелось к слабым ударам сердца под его ладонью. С каждым мгновением они становились все тише, словно кто-то безжалостно приглушал звук, закручивая регулятор.
— Нет… — прорычал он сквозь зубы, склоняясь к ее губам. — Ты не уйдешь так, слышишь?
Медсестра метнулась к приборам, что-то выкрикивая, но вампир взорвался.
— Вон! — его голос ударил хлыстом. — Немедленно!
Женщина замерла, бледнея, и попятилась, почти падая от силы его ярости. Юркнула в щель и захлопнула дверь.
