В палате остались только они двое: Высший вампир и его истинная пара.
Константин разорвал свое запястье клыками и прижал его к чуть приоткрытым губам девушки. Капли алой крови стекали Лее в рот, скатывались по подбородку.
— Пей! — он умолял и приказывал одновременно, удерживая ее голову. — Лея, пей, прошу тебя…
Но ее тело оставалось неподвижным, дыхание прерывистым. Обессиленный организм не принимал кровь Высшего вампира, словно сама смерть оставила на слабом теле метку.
— Проклятье! — его рык был звериным, он ударил кулаком по спинке кровати, и металл прогнулся. — Нет! Не так!
Глаза налились багровым, он поднял Лею на руки.
— Я не позволю тебе умереть, слышишь?! — прижал ее к груди так крепко, словно хотел удержать ее душу в измученном теле.
Дыхание девушки стало еще тише, и вампир вновь зарычал. В груди все клокотало. Бессилие. То самое, что он сотни лет считал уделом смертных.
Он — тот, кто видел падение империй, кто держал на руках умирающих королей и спасал раненых воинов на поле битвы, кто сам ломал судьбы и вершил их, теперь стоял на коленях перед единственной, что значила все. И не мог ничего.
— Не уйдешь… — сдавленно выдохнул он, прижимая ее лицо к своей груди.
Пальцы его дрожали, хотя это было невозможно — тело вампира не знало слабости, но сейчас он терял контроль над собственной природой.
Каждая клетка в нем кричала: «Спаси ее!» Он чувствовал, как кровь замедляет бег в ее венах, как сердце сбивается с ритма.
Доли секунд казались вечностью, и в каждой вечности он умирал вместе с ней.
— Лея… — его хриплый голос сорвался.
В груди взвыла древняя ярость, смешанная с отчаянием. Инстинкт пары неумолимо тянул его к ней, заставлял вжиматься, касаться, стараться поделиться своей силой. Только этого было мало.
Константин подхватил девушку на руки и перенес из палаты, оставив за спиной запах крови и несмолкаемый писк приборов.
Вампир перенесся к Александру, надеясь, что кровь Темного князя вырвет пару из лап смерти.
Константин вырвался из пространства больницы, сменяя запах лекарств и металлический звон приборов на аромат моря и соли, что витал в воздухе. За огромным стеклом, словно бесконечное зеркало, тянулся темный горизонт, и волны били в берег с равномерным, спокойным гулом.
Константин сделал шаг в просторную гостиную.
— Александр! — его голос ударил в тишину, сотрясая стеклянные панели. — Ты мне нужен!
Эхо вернулось из каждой комнаты.
Пустота.
Он посмотрел на девушку в своих руках. Лея была невесомой. Ее сердце спотыкалось, кожа становилась еще холоднее, губы бледнее.
— Проклятье… — прошептал он не ругательством, а мольбой.
Константин крепче прижал ее к груди, накрыл щеку ладонью, болезненно улыбнулся, глядя в слишком бледное лицо. Он не хотел признавать, что ему не победить смерть. И он снова рванул сквозь пространство.
В одно мгновение шум моря исчез, его сменил тяжелый влажный запах крови и камня. Воздух стал липким, густым, наполненным шорохами, стонами и жадными звуками.
Улей Темных вампиров.
— Мне нужна твоя кровь, — потребовал Константин, глядя на вальяжно развалившегося на тахте Александра.
Темный князь приоткрыл глаза и неторопливо приподнялся на локтях, потом сел.
— Тебе не кажется, что ты противишься судьбе? Избавь свое сердце от страданий, — сказал он тоном уставшего учителя, что долгое время боролся с нерадивым учеником.
Александр не спешил вставать. Его движения были ленивы, но в них чувствовалась сила, с которой мало кто мог сравниться. Он отставил бокал с густой темной жидкостью, оперся локтями о колени и всмотрелся в Константина.
— Ты цепляешься за смертную, — продолжил князь, голос его звучал мягко, почти ласково. — У нее нет будущего в мире людей. Даже если твоя кровь не спасла ее, что уж говорить о моей?
— Я не могу ей позволить умереть! — выкрикнув, Константин сжал челюсть и прошипел: — Дай мне кровь, Александр, — его голос сорвался на хрип. — Сейчас же.
Темный князь долго смотрел на него льдистыми глазами, в которых не было ни капли жалости, но было понимание происходящего.
— Ты готов заплатить цену? — спросил он, медленно поднимаясь. — Если она умрет с моей кровью на губах, останется связана со мной. Навсегда. Ты этого хочешь?
Константин вздрогнул. В его груди сжалось сердце, пальцы крепче сомкнулись на Лее. Он не мог представить, как его пара, его сердце, его смысл существования будет привязана к кому-то еще, кроме него.
— Нет, но я хочу, чтобы она поняла, что такое простая человеческая жизнь.
— Зачем? Просто ответь: зачем? Если Лилит ей уготовила существование в мире бессмертных?
— Потому что я не могу позволить ей умереть, даже зная, что моя кровь обратит ее.
Его разум разрывался надвое. Одна часть жаждала отдать Лее свою кровь, вырвать ее из лап смерти и навсегда привязать к себе, сделать бессмертной. Древний инстинкт пары требовал держать девочку рядом любой ценой. Даже если цена — превращение, жизнь в тени и голод, который невозможно обуздать в течение несколько десятилетий.
Но другой частью он ненавидел эту мысль. Лея была светом, дыханием весны, ее улыбка была соткана из хрупкости человеческой природы. Обратить ее — значило лишить будущего, права выбирать, украсть последние искры человеческой жизни. Он хотел, чтобы она жила, радовалась солнцу, ценила каждый миг. Хотел, чтобы ее глаза смеялись от простого счастья.
Каждый удар ее слабого сердца становился болезненным ударом по его нервным окончаниям. Его бессмертная плоть знала ярость и страсть, но теперь впервые знала настоящую муку. Высший вампир, сильнейший среди сильных — и все же стоял перед невозможным выбором: сохранить ее душу свободной и потерять ее тело навсегда… или спасти ее тело, навеки заковав душу в цепи их общей тьмы.
Виктор появился так, как умел любой Высший вампир: беззвучно, словно воздух сам уступил ему дорогу. Его шаги были бесшумными, но присутствие тут же наполнило кабинет.
— Вот это зрелище, — протянул он, склонив голову и разглядывая Константина с Леей на руках. — Сильнейший из нас, убийца и спаситель, судья и палач унижается, молит, и все это ради одной смертной девчонки, — глаза Виктора сверкнули, на губах появилась ухмылка. — Честно? Я не понимаю этих мук выбора. Обрати ее.
Слова упали в воздух, как капли яда. Константин напрягся еще сильнее, пальцы болезненно вонзились в плечо Леи, заставляя девушку застонать.
— Ты ничего не понимаешь,
